Фантастика 2026-158 - Максим Арх

- Обои у тебя…

- Я помню, товарищ командир.

Белки командирских глаз уже были оранжевыми, с марсианскими ромбиками в нужных местах. Он прокатил ими по стенам – и обои тихо, без лишнего шелеста поползли вниз и, покорные, стали сворачиваться в рулоны.

Глава 10. СТОМАТОЛОГИЯ.

В начале ночи, в пору, когда сон, подобный подводному течению, уносит души в призрачные глубины беспамятства, Артемикс проснулся от невыносимого, словно ожог, ощущения, что с него только что содрали кожу. Тут же что- то проникающими до костей клещами впилось в плечо и едва не сбросило с койки. Артикс, превозмогая судорогу сна, сел. Первое, что увидел – свое одеяло и простыню, валявшиеся на полу. Рядом стояли какие-то незваные люди.

- В чем дело, да? – все еще не понимал он, даже протерев глаза. И потому протер их еще раз.

- Давай, вставай!

- Куда вставай? Ночь в окошке, ночью спать положено.

- Давай-давай! Болтай поменьше. Спецзадание.

Только теперь, проснувшись в достаточной степени, Артикс узнал говорившего. Им оказался солдат из дембелей Хват. Чуть поодаль блестел глазами и фиксами Глот. Еще дальше стояли Шило и Ковель из третьей роты. В проходе между кроватями темнел уже облаченным в обмундирование телом готовый ко всему Ажажа. Нарисованный в пространстве кубрика синим светом дежурной лампы, он был похож на покойника, точней – на утопленника, хотя против обычая последнего и шмыгал без конца носом.

Артикс вскочил. Стянул брючным ремнем необъятные, не ушитые еще, расползающиеся галифе. Портянки накинул на голенища и, продавливая их ногами вовнутрь, таким не каноническим способом обул сапоги – быстро и удобно. Гимнастерку натягивал уже на ходу.

- Куда?

- Давай-давай! Вперед!

Вот оно! Вот она – романтика армейской службы. Кто говорит, что ее больше нет? Молчите, она есть! Артикс надеялся, верил всегда, что именно так и будет. Внезапные ночные подъемы, невероятные задания, отчаянные приключения – и смелость, смелость, смелость!

По коридору – в самый его конец.

- На дежурного не нарвемся? – проявил осторожность Шило.

- Не боись, - басовым перекатом унял его опасения Ковель. – Он же только-только пересчитал здесь всех поголовно. Теперь у нас в кубрике. Раньше, чем через пару часов не появится.

Он раскрыл окно движением на себя и забрался на подоконник. Держась за раму, перегнулся за наружный угол стены, потянулся и исчез из виду.

- По пожарной лестнице – вниз, - указал Глот.

Вторым ушел Ажажа, за ним – Глот, далее Артикс, Хват и – последним – Шило. Собравшись внизу массой, все двинулись в сторону спортивного зала, сконцентрировавшего тьму мрачным кубом чуть поодаль. Было тихо, душно и очень темно. Или, если расставить качества природы в порядке воздействия на органы чувств Артикса – темно, тихо и очень душно. Все его тело почему-то покрылось липким потом. Приходилось раз за разом утирать лицо - вследствие отсутствия платка, он совершал этот акт гигиены рукавом гимнастерки. Рукав быстро пропитался, сразу сделался влажным и скользким, и не поглощал больше пот, а лишь размазывал его по лицу равномерно. Сменить руку и использовать другой рукав он почему-то не догадался.

Под воздействием ли обстановки, по другим ли каким причинам, но состояние романтического подъема быстро сменилось чувством постоянно растущей тревоги. Необъяснимая тяжесть горбила плечи: вроде и ничего особенного, терпимо, только противно, но распрямиться и сбросить все сил не находилось. Что-то было не так, не нравилось, тревожа все больше и подрывая веру в правильность происходящего.

Никакие посторонние звуки не доносились из близкого и отдаленного пространства, лишь где-то из неисправного водопровода била в землю струей вода – единственный звуковой маяк в ночи. С противоположной стороны казармы над крыльцом горела лампочка, но свет ее поглощался материалом строения и не истреблял тьму под ногами. И далеко-далеко под нездоровым звездной сыпью небом накрывала жилой Городок золотисто-серая сфера – символ электрического века и надежды на возможную победу светлого разума над тьмой и дикостью природы. Прибоем накатывались песенные волны цикад, но их многоголосье принадлежало природе и не воспринималось посторонним вторжением. За спиной вспыхивал дуговой ток электрических разрядов. Артикс оглянулся и поежился. Неба, оказывается, в той стороне уже не было. Во всю высь и ширь воздушных угодий пучилось что-то угрюмое, напоминавшее при вспышках молний то ли бычье сердце – все в прожилках кровеносных сосудов, то ли расплав неведомого металла – с толстой, в трещинах, коркой шлака на поверхности.

Кто-то бесшумный пронесся над ними, едва не зацепив крылами – и тут же дикий крик ночной птицы пробил насыпь тишины. Крик пронзил естество и расшиб его напряженность в густую мелочь звенящего озноба.

Хват присел от неожиданности, перекрестился и истерически расхохотался.

Ковель вполголоса выматерился.

- Сова, сволочь, - выразил он общее чувство. – Всю душу вынула.

- Плохая примета, - вздохнул Глот и плюнул. Уж лучше него примет не знал никто, поэтому все испуганно сжались.

- Да пошли бы вы… Бабы! – вполголоса прошипел о своем неудовольствии Шило.

Они шли, как слепые, держась друг за друга, а передний – Ковель – вытянув руки в пустоту. Когда пальцы его наткнулись на стену, он ощупью определил здание спортзала и высказал заключение: пришли. Потянуло затхлостью. За порогом сохранялась атмосфера плохо проветриваемого и запущенного нежилого помещения. По дощатому полу быстро протопали, удаляясь и задирая древесину когтями, чьи-то крепкие лапы.

- Крысы! – отшатнулся Ажажа и выдохнул первое за весь вечер слово.

- Не дрейфь, - посоветовал ему Глот и подтолкнул парня в спину. – Иди, иди, они тоже боятся. Сейчас забудется о грызунах думать.

Что-то неприятное, какой-то грязный намек прозвучал в его словах.

- Слушай, да? Что за спецзадание в спортзале? – выразил сомнение Артикс.- Куда мы идем, да?

- Да уже и пришли, ха! – Хват часто задышал ему в затылок. Артикса едва не стошнило от смешанной вони гнилых зубов и свежего водочного перегара. «Пьяный, что ли? – подумал он. – Где чачу взял?»

Тем временем, все так же в темноте, они вошли в маленькую, захламленную утратившими свое предназначение вещами комнатку, утратившую в свою очередь предназначение тренерской раздевалки.

Ржавым железом прошлась по нервам задвижка, завершив их изоляцию от внешнего мира в малом объеме. Артикс почувствовал резкий протестный импульс, но нужных слов для его выражения сразу не нашлось, поэтому