Фантастика 2026-158 - Максим Арх

- Честный человек? – Борис Феодорович сверкнул желтым. – Это что, профессия? Честный человек! Что прикажете делать с его честностью? Меня – лично меня – она раздражает. Тебе она нравится…

- Нравится. И тем более после его рапорта. В его поступке прежде всего она – перед самим собой и перед всеми нами. Наверное, чувства захлестывают… Но с доводами его можно согласиться. Хоть и нелегко. Хоть и неловко чувствовать себя рядом с человеком, решившим освободиться, оставаясь по самые плечи в этом самом. Впрочем, он еще молод и не успел закостенеть. И склад ума его…

- Ты высказался? – не вытерпел командир. Он уже минуты две ерзал на стуле, слушая Стина.

- Предательство, - процедил сквозь фиксы Свищ-Жарко. – Только предательство. Чужой среди своих. К нему – как к родному, столько лет всеми благами…Погоны… Да кто другой на его месте за счастье бы…Почему сразу не?

Стин выслушал тираду начштаба с выражением узнавания и понимания на лице. Он даже покачивал головой в такт наплывам речи, одновременно перекатывая во рту языком маслину. Маслины он уважал наряду с загонной охотой и отдельными положениями устава.

- Как я вас понимаю, Серж, - ответствовал он Сергею Михайловичу, когда тот выдохся и иссяк. – Вы не зря носите фуражку, и вообще…Но имею к вашим словам два возражения. Первое. Что могли понимать десять – двенадцать лет назад мальчишки, пересаживаясь со школьной скамьи в армейский клозет? Романтика, романтика им головы морочила. Что может быть эфемерней романтических мечтаний в нашей среде? Все давно рассеялось, как пердеж носорога.

- Какого носорога?

- Никакого, в том то и дело. Так вот я и спрашиваю: могут ли они, мальчишки, юноши, ранние мужчины эти иметь право на ошибку? Право на исправление ее, пусть даже через десять лет – не все ведь созревают одновременно. Могут и должны, говорю я. И второе. Второе! Погодите, имейте терпение. Так ли уж велики блага, которыми мы в армии пользуемся? Равнозначны ли они нашим потерям, возмещают ли то, чего мы лишены? Сколько платить за молодость, за жизнь? Вы создайте современные условия существования – теперь, теперь, а не в будущем, - а потом спрашивайте. Не греет надежда на рай и счастье потом. Не те желания в старости, совсем не те… Перемены назрели, что ни говорите, время энтузиазма прошло давным-давно. Люди повсюду самостоятельные, думающие. Все, все требует перемен. Вот и думайте, вот и решайте…

Он объел маслину и сплюнул косточку на тарелку.

Командир почувствовал сильное жжение в голове и заскрипел зубами. Он хотел тут же сразу и облегчиться словами, но неожиданно угодил в ступор. И то ли искры брызнули, то ли слезы такие горячие потекли из глаз. Он поднял руку, и не ощутил ничего, кроме слабости. Уж не старческой ли? Ах ты, дрянь, подкатывает. Он упрямо повел головой и выдавил из себя, несколько освоившись с несильным своим состоянием:

- В армии все должны быть одинаковыми. Отдельность и непохожесть искажает суть и подрывает устои. Да-да, как бараны, по всем параметрам. Именно поэтому рапорту Брэма я никогда не дам ход. Устоеву подписал бы, Безъяличному, а Брэм – пусть обчешется. Слишком легко надеется все решить. Просто грех его, такого положительного, в нархоз отпускать – там же с ним никто не справится!

- Тут, похоже, другая история. Похоже… слушок такой есть… что это Брэм в Особый легион собрался.

- Господи!

- Черта с два!

- Но…

- Все!

Командирская длань единожды хлопнулась на свободное между тарелками пространство стола, и прения сами собой прекратились, как невозможные.

-…запевалы голос молодой… - гнул свою линию Манпель.

- Мне Брэм I всегда был несимпатичен, - тихо поделился чувством Сережа. Командир глянул на него по-отечески, с одобрением. Свищ-Жарко безропотно впитал взгляд своего непосредственного начальника и продолжил: - А вот Безъяличный – нравится. Молодой, симпатичный, пробивной. Правильно мы делаем, что отпускаем его в акамедию…

- В академию.

-…в академию. Таких надо двигать.

- А могли бы не пустить? – ехидно осведомился Стин.

- Потому и правильно, - улыбкой на улыбку ответил Сережа.

«Ай да сукин сын!» - ласково подумал о нем командир. Нет, правда, не смотря ни на что, он ему определенно симпатизировал. Хоть и безродная собачка, но - мертвая хватка. Своего не отдаст, молодец. А свое все, что ухватил. И, главное, все понимает. Так все понимает, что глаз да глаз за ним нужен. Глаз да глаз – смотри в оба. Даром, что ласков и в разговоре приятен. Вот и Малейкин приятен, приятен…кля.

- А как же Устоев? – не унимался и словно чего-то добивался Стин. – Парню -то обидно. Ему обещали, он готовился…

- И прекрасно! – с готовностью согласился Сергей Михайлович. – Еще годик пусть готовится, закрепляет знания, значить. А Безъяличный уже теперь готов, без подготовки. Устоевых у нас много, а Безъяличный один. Арифметика проста. Пусть поскорей становится начальником, нам ведь с вами еще служить…

Командир даже крякнул от удовольствия: эк, отшил барина! Умен, умен…кля.

- Эдак можно и Малейкина в академию отправить, он у нас тоже один, - не унимался и все нарывался Стин.

И таки нарвался! Желтки командирских глаз сверкнули в его сторону:

- Моя б воля, я Малейкина вместо тебя поставил бы. Больше было бы проку.

В обвалившейся тишине задребезжала струна, натянулась и, взвизгнув, лопнула.

Стин вскочил, опрокинув стул.

- Это… Черт знает что такое! Это… Задницы лизать. Пошли все вон!

Когда дверь, закрывшись громко, подтвердила уход Стина, командир стукнул кулаком по столу.

- Ругается еще! – изумился он вполне искренне. – Н-да. Придется утром мириться, подмазывать. Не хочется, а надо, кля.

- А где старший инженер Стин? – поинтересовался у присутствующих прекративший пение Манпель.

Присутствующие посмотрели на него с интересом.

- А кто это? – полюбопытствовал Свищ-Жарко. – Не знаем такого.

- Поздно уже, - командир повертел в руках пустую рюмку. – Поздно. Ну, по последней, на посошок.

Ночь за окнами истекала дегтем. И вдруг – вспышка. Молния!

- Гроза идет, - сказал Манпель. – Странная какая гроза.

«Придуривается, что ли? – подумал Борис Феодорович, не удивляясь, но и не радуясь подтверждению своих недавних мыслей. – Поди, разбери человека».

- А не буду ждать до