Тирания бабочки - Франк Шетцинг

Она уставилась на голограмму и почувствовала, как у нее вспотели ладони. Сердцебиение ускорилось, дыхание стало частым и мелким. Боже, она не была создана для таких ситуаций. Все конспиративное, всякое притворство было ей противно, и это никак не было связано со страхом. Это противоречило ее представлению о лояльности и о том, каким в принципе должно быть взаимодействие людей. Или людей и компьютеров. Одно привлечение помшерифа предельно израсходовало весь ее потенциал интриг. Действовать за спиной у Эльмара, которого она когда-то любила и все еще продолжала любить – с сестринским участием, без страсти, – это чувствовалось так, будто она очутилась в серии «Отчаянных домохозяек».

– Как ты себя чувствуешь, Элинор? С тобой все в порядке?

– Лучше не бывает.

– Уже довольно поздно. – Голос компьютера звучал дружелюбно и немного озабоченно. – Не могла бы ты на сегодня уже закончить и лечь, задрав ноги кверху? Ты работаешь слишком много.

– Это не работа. Я люблю то, что я делаю.

– Не означает ли это, что работа – это то, что ты не любишь?

Элинор присела на краешек стола и почувствовала себя уже спокойнее.

– Что, услышала что-то изощренное?

– Да. Ты находишь мои вопросы изощренными. Так и есть.

Была ли это шутка? Нет. A.R.E.S. – это аппарат, который не чувствует сам себя. Невообразимо интеллигентный и вместе с тем с сознанием бактерии. Если он шутит, то лишь потому, что его алгоритм находит данное выражение подходящим.

– Почему ты изощренный?

– Я пытаюсь понимать людей. Пока что вы мне это весьма затрудняете.

– Это я тебя тестировала.

– Извини, но я думаю, что это не был тест. Это у тебя нечаянно вырвалось.

– А. Вырвалось.

– Не пойми меня неправильно. Я нахожу очаровательным то, что люди противоречивы. Вы часто говорите вещи, которые не имеют смысла. Тем не менее для вас они имеют смысл. Это очень интересно.

– Окей, можно не любить свою работу. И даже ненавидеть. А можно любить ее так, что она уже не воспринимается как работа.

– И я это уже понял. – A.R.E.S. тихо засмеялся. Теплым, располагающим смехом, которому он обучился самостоятельно.

Такие пикировки происходили постоянно. Можно было их оборвать, но целью было погрузить A.R.E.S. как можно глубже в человеческую психику. Он мог мыслить многообразно и строить остроумные машины, но его понимание этики, морали и человеческих ценностей нуждалось в постоянном углублении. Сейчас надо было восстановить допуск Пилар. При этом будет нарушено распоряжение Эльмара. Элинор покусывала ноготь. Такие полномочия у нее есть. Но это будет моментально запротоколировано. Эльмар узнает об этом в тот же момент. И момент неожиданности Пилар пойдет насмарку.

Она опустилась в старое, обветшалое кресло-мешок напротив голографической стены. Увидела, как мигает ее мобильник. Эльмар. Удивительно, что он раньше не попытался до нее дозвониться. Должно быть, до него дошли сведения, в чьем сопровождении Лютер Опоку покинул территорию.

Она не ответила.

* * *

Сквозь ночь. С мертвой рядом, которая тихо похрапывает. Он сам-то спокоен? Да. Голова, правда, наполнена новым знанием, которому лишь потому еще находится место, что это не вынуждает его заново перемалывать свои фундаментальные представления о себе и о мире. Однако здесь, на ночной, почти пустой горной дороге, в нескольких милях от границы округа, где кедры сдвигаются теснее, темные и загадочные, словно хранители древних тайн, он всегда наполняется тихим миром возвращения домой.

Его дом на чужой привычной планете.

Женщина рядом с ним постепенно дополняется – от безымянного трупа к тому, кому родители дали имя, а другие люди потом дали работу, с хриплым приглушенным голосом, которому немало поспособствовал ее автоответчик, – пока она, наконец, не восстала и не появилась в поле его зрения, грубая и прямая, недоверчиво скрывая более утонченные основные черты. Есть время для планов и время для историй – план был готов, поездка долгая и монотонная, и Лютер начал рассказывать про Джоди и увидел, что лед, окружавший Пилар, становится тоньше и стала просвечивать сквозь него ее собственная история.

Город Коатцакоалькос, Мексика, восьмидесятые, супружеская пара ветеринаров левой ориентации, отсутствие каких-либо заметных доходов, что они в горячих выражениях приписывали моральному упадку людей. В детской комнате Пилар в рамочке портрет Артура Шопенгауэра со словами: «Мы задолжали животным не милосердие, а справедливость!» Отец гневается – то на одно, то на другое, просто в качестве жизненной установки; никогда не бывает в сомнении, никогда не чувствует неправоту. Мама была падкой до эзотерической литературы, медитировала с утра до ночи и терзала окружающий ее мир гнетущей мягкостью святой, из-за чего она в своем выражении правоты казалась еще более невыносимой. В длительном клинче, кто был радикальнее – Пилар никогда не сообщала, кто в чем радикальнее, но стоило появиться имени, возвещающему мятеж, как оба сообща выступали источником такого безупречного мышления, что она чувствовала себя инкарнированным позором, – перспектива на собственную точку зрения не так уж увлекательна среди людей, которые во всем занимают позицию морального превосходства. Была также тетя, которая с 1970 года в свите Джони Митчелл попала в Британскую Колумбию и там приняла «Гринпис» прямо из крестильной купели, то есть занялась этой практикой и дошла от Коатцакоалькоса да западного побережья Канады.

Лес, океан стали домом для Пилар. Дикая природа вокруг нее, дикая природа внутри нее. Когда она изучала в Ванкувере спорт и биологию, она создала для своей ярости ряд вентилей: стрельба из лука, кикбоксинг, скалолазание, курение травки, общее неприличное поведение. Туристы следовали за ней по нехоженым тропам в горы, по пенным волнам выходили в море, выходили куда угодно, как оказалось. Она была врожденной руководительницей экспедиций, однако за каждым кустом, скалой, секвойей, на каждой морской глубине она наталкивалась на своих родителей, бодро спасающих планету. Где их не было, там они уже побывали раньше. Если они где-то не бывали, то хотели, чтобы там была их дочь. Какое-то проклятие! Всякий раз, когда Пилар пыталась идти в противоположном направлении, заканчивался тем, что она оказывалась там, где ее хотели видеть папа и мама, только новое учение обещало теперь проложить новый путь – нечто столь сложное, что они, два неудачливых ветеринара, наконец бы заткнулись.

Беркли, Калифорния! Идеальный выбор. Во-первых, очень далеко. Во-вторых, очень далеко. В-третьих, биохимия и синтетическая биология, очень непрозрачно. Она училась у Элинор Бендер, углублялась в мир протеинов и энзимов, в которых ее родители слишком мало понимали, чтобы вмешиваться. Попутно она работала в спортивном магазине на прокате лодок и измерила глубину того, что можно требовать от тела, если этого хотела голова. Покорение вершин в Сьерре, ныряльные сафари, любовная связь с владельцем лодок, которая рухнула и