Падение клана Шэ. Том 1 - Ло Ян

– Я принц, но для Шэ Цзюэ будто хуже нищего. – Цзиньюань выдохнул, опрокинул новую чарку, и дышать стало легче.

– Строит из себя невесть что. Вас-то это почему тревожит? – Тигрица потянулась за очередным перепелом.

– Мы будем одной семьëй. – Цзиньюань сунул в рот кусочек засахаренного имбиря, поморщился от обжигающей сладости. – У меня достаточно власти приказывать любому простолюдину. Достаточно воинов и денег, чтобы отобрать у семьи любую женщину. Но не в моей власти внушить приязнь тому, кто еë не испытывает.

Тигрица рассмеялась.

– Приязнь! Вы такими словами бросаетесь, когда вино в голову ударит. Всë, хватит вам, вы всë же в лагере.

Она убрала горлянку так же решительно, как поставила, не забыв, впрочем, сделать последний большой глоток.

– Ты права. Мы в лагере. – Цзиньюань выпрямился, выплеснул остатки вина из чашки. – Нам нужно поймать колдуна. Но куда он мог исчезнуть…

– Мы с братом Хэ всë выясним. – Тигрица поднялась, потянулась было похлопать его по плечу, но удержалась. – Мы вами гордимся, принц, и рады служить под вашим началом. Этого не забывайте.

Цзиньюань молча поклонился ей. И обещал себе не забывать.

* * *

– Ваше высочество, вы совсем не бережёте себя, – решительно сказал Шэ Цзюэ, застав его у постели своей сестры. – Ваши люди обеспокоятся.

– Я не помешаю, глава Шэ. – Цзиньюаню не хотелось уходить, по крайней мере без боя.

– Я знаю, ваше желание помочь искренне, но разве прилично чужому мужчине дотрагиваться до лежащей в постели девицы? Оставьте все заботы её недостойному брату.

– Но…

– Прошу вас, – с нажимом произнёс Шэ Цзюэ. – Позвольте мне позаботиться о сестре и брате. Мы все должны выполнять свой долг, как следует есть и как следует спать. Ведь наш поход ещё не кончен.

– Я буду неподалёку. Глава Шэ, если что-то произойдёт, разбудите меня немедля. А-Юэ… то есть барышня Шэ, вы…

– Оставьте, она спит. Желаю и вам спокойной ночи, ваше высочество.

У Шэ Цзюэ слова не расходились с делом: он надвинулся на Цзиньюаня и ненавязчиво вытеснил его из шатра. Цзиньюань не стал противиться: А-Юэ нужен был отдых.

К тому же тяжко было смотреть, как она мучается. Его храбрая, милая А-Юэ…

– Впервые мы встретились на Агатовой горе. Вы знали об этом? – сказал он, вглядываясь в сумеречные очертания вершины. Горделивая Агатовая гора торчала теперь гнилым зубом, провалившимся внутрь себя, неровные края резали небо.

– Клан Шэ ничего не скрывает друг от друга.

Цзиньюань отчего-то вспомнил Чжоу Вэйяня, постоянно таящегося в тенях, и усомнился в этом, но спорить не стал.

– За что вы презираете меня, глава Шэ? – прямо спросил он.

Шэ Цзюэ немедленно поклонился, пряча лицо за широкими рукавами.

– Этот подданный не смеет питать таких чувств к сыну Великого Дракона.

Цзиньюань сунул большие пальцы за ремень, сжал тиснëную кожу.

– Вы это из-за того, что стало с барышней Шэ Юэ? Я тоже виню себя. Из-за того, что я восхищаюсь ею? Но я докажу чувства делом, вот увидите. Или, может быть, вы недовольны своей долей? Не беспокойтесь, я одарю вас в столице. Чжоу Вэйяню не придëтся больше унижаться.

Шэ Цзюэ так и не поднял головы, веер подрагивал в его руке.

– Порой унижение необходимо, – тихо произнëс он. – Догадываясь, как поступит Фэн Чжицзян, я заранее договорился с братом Чжоу. Когда дело идëт о судьбе школы Серебряного Ручья, гордыня неуместна. Легенды говорят, что даже храбрый Хань Синь однажды поклонился врагу.

Он наконец выпрямился, лицо его было абсолютно непроницаемо.

– Не поймите меня превратно, ваше высочество. Моя благодарность вам простирается выше девяти небес. Будь на вашем месте человек менее благородный, он разрушил бы жизнь моей сестры походя, как дровосек, рубящий дерево вместе с птичьим гнездом. Я готов доверить вам Юэ, но моя матушка против. Я глава клана, и одновременно почтительный сын, – стою между молотом и наковальней!

Цзиньюань подавил вздох, рвавшийся из груди. Он всë ещë не полностью верил, что Шэ Цзюэ его союзник, но лучше никого не находилось.

– Не беспокойтесь, глава Шэ, я возьму это на себя. Только посоветуйте, как мне умилостивить вашу матушку.

Шэ Цзюэ улыбнулся уголком рта.

– Она, как любая женщина, любит подарки. Что-нибудь дорогое, но не слишком, нечто приличествующее статусу. Спросите совета у своей матушки, она, полагаю, придумает лучше.

– У меня нет матушки. Но благодарю вас за подсказку. – Цзиньюань легонько склонил голову. – А вы? Что я могу сделать для вас? Раз вы помогаете мне и барышне Шэ, я помогу вам с Фэнбао, приведу его в лагерь и заставлю…

Он умолк, заметив, как вспыхнули щëки Шэ Цзюэ, как он стиснул веер.

– Благодарю вас, но это совершенно излишне. Такие мелочи не подобают принцу, – процедил глава Шэ сквозь зубы.

Цзиньюань понял, что зашëл на запретную территорию, и поспешил отступить.

– Раз вам это неловко, обещаю, что ни словом не обмолвлюсь ему о вас.

Шэ Цзюэ вымучил кислую улыбку и вновь благодарно поклонился.

Оба неловко умолкли, но голос А-Юэ, донёсшийся из шатра, спас их от мучительного молчания.

– Мне нужно идти к сестре, – выдохнул Шэ Цзюэ. – Прошу прощения.

– Не смею вас задерживать! – с улыбкой ответил Цзиньюань.

Это была пусть маленькая, но победа.

Но то, что случилось дальше…

* * *

Он всë-таки написал отцу письмо и отправил его с вестовым на самой быстрой лошади. Письмо хоть и вышло краткое – сухой отчёт, но потратил Цзиньюань на него целый день.

Другое письмо предназначалось для старшего брата. В нëм было больше чувств и сомнений, но, лишь отведя душу и отослав гонца, Цзиньюань понял, что это могло читаться как скрытый призыв умилостивить отца заранее, и ему стало досадно.

Всë валилось из рук.

Лагерь, впрочем, был в образцовом порядке стараниями Лю Хэ и Сяо Сичунь. Солдаты чинили доспехи, погнутые шипастыми дубинами, точили оружие, затупившееся о каменную чешую, били дичь на похлëбку, побулькивавшую в закопчëнных, видавших виды котлах, помогали ходячим раненым устроиться на подводах, отправлявшихся в гарнизон. Все были при деле, и всë же страх витал над лагерем, как неприятный настойчивый запах: гниль уже убрана, а вонь всë ещë висит в воздухе.

Стоило костру выстрелить искрами, самые юные вздрагивали и бледнели. Стоило незнакомой птице крикнуть в лесу, бывалые воины невольно хватались за мечи.

Цзиньюань не мог их винить: порой во сне он сам блуждал в недрах горы и не мог найти выхода – чудовища обступали его, не