Падение клана Шэ. Том 1 - Ло Ян

Цзиньюань тихонько встал, стараясь ничего не разбить в темноте, и в конце концов, не найдя чашки, принялся пить прямо из кувшина. В горле у него пересохло, но вряд ли от жажды.

Да есть ли в этом мире настоящее добро? Есть ли поистине хорошие люди?

«А-Юэ», – подумал он, и улыбнулся, слушая тихое сопение рядом.

Лучше А-Юэ он не встречал никого.

«Я знаю тебя, – мысленно обратился он к ней, снова опустившись рядом, ловя губами еë щекочущее сонное дыхание. – Я вижу всю твою прекрасную душу насквозь».

– Ты хороший человек, А-Юэ, – прошептал он, и поцеловал еë в лоб.

Он действительно думал, что знает еë. Но наутро А-Юэ его удивила…

После она ушла за ширму, избегая смотреть на солдата, принёсшего кувшин с горячей водой, а Цзиньюань с тяжело бьющимся сердцем остался лежать в постели.

Полотняный полог колыхался над ним, как последняя мягкая волна перед штилем, и он чувствовал, будто погружается в тëплое море, где слова не важны.

Цзиньюань и не знал, что был так напряжëн все эти дни, не понимал, что каждая мышца была натянута, как тетива. Но А-Юэ как-то поняла.

Он поднëс к лицу ладонь, то ли вдыхая, то ли вспоминая едва заметный запах. Собственная рука казалась ему гладкой и нежной, будто от прикосновения к тëплой, мягкой груди он сам стал мягче, чище, хотя то, чем они занимались, чистым никак нельзя было назвать.

Его смущало разве что любопытство в глазах А-Юэ. Она даже не притворилась, что стесняется… но правильно ли юной девушке так себя вести или, может быть, она уже делала это для кого-то…

Эта мысль обожгла его, как пощëчина.

Может быть… он на самом деле ничего не знал про неë, как не знал про отца, про брата…

– А-Юэ, – позвал он, и умолк, не зная, как начать, как спросить. – Скажи мне, А-Юэ, я тебя не испугал… мужчины ведь устроены иначе, чем женщины.

А-Юэ выглянула из-за ширмы, розовая от горячей воды.

– А-Юань, я училась с мальчишками. Когда дети маленькие, они всякое друг другу показывают. А ещë матушка немного учила меня медицине и рассказывала, чего женщина должна опасаться. – Она смутилась немного. – Но настоящей барышне из хорошей семьи надо делать вид, что она ничего такого не знает. А лучше правда не знать. Я такая грубая, А-Юань… забудь всë, что я сказала! Забудь! Забудешь?

Цзиньюань кивнул и не смог удержаться от улыбки. Пожалуй, А-Юэ и правда наговорила лишнего, но лжи в еë словах не было, он знал.

– Тебе бы… больше понравилась чистая жена, да? Которая боится смотреть на мужское естество, которую надо ко всему приучать.

Цзиньюань призадумался.

– Нет, – честно ответил он. – Если бы я хотел такую жену, я бы не выбрал тебя, А-Юэ. Я ведь сам не мастер в весенних играх. Верно… мне нужна жена, с которой интересно будет… вместе узнавать…

Он понял, что говорит не то, и умолк, покраснев. А-Юэ ему пока не жена, как можно с ней обсуждать такие вещи? Она и сама это поняла: опустила глаза, теребя рукав.

– Ты весь мне нравишься, А-Юань, – только и сказала она.

Цзиньюань прочистил горло.

– Мне нужно… Я пойду умоюсь на дворе…

– А-Юань… – вдруг позвала А-Юэ. Теперь она смотрела на него прямо. – Когда мы поженимся, хочешь жить с нами?

Такого Цзиньюань не ожидал. Сперва он даже не нашëлся что ответить.

На короткое безумное мгновение ему захотелось сказать «да».

Быть вольным мечником среди рек и озëр, жить счастливо в старой усадьбе, растить детей, тренировать учеников, не думая о придворных дрязгах! Собираться с большой семьëй за одним столом, осенью любоваться луной над горами, весной пить вино под цветущими дикими сливами. Он научился бы слагать простые, но полные жизни стихи, как скиталец Ли Бо, а может, и рисовать, как У Даоцзы. Занялся бы наконец каллиграфией и больше читал, попросив Шэ Цзюэ стать его наставником. Помогал бы Шэ Юю в его изысканиях. А на закате жизни передал бы дела детям и внукам и все оставшиеся дни смотрел на А-Юэ, которая и в старости останется прекрасной, разве что уменьшится, должно быть, в росте, как все старушки, и научится ворчать, совсем как еë матушка…

Наверное, он слишком долго молчал, потому что А-Юэ отвела глаза.

– Не надо, не отвечай сейчас! Я глупая, конечно нет! Ты ведь принц… просто мне бы хотелось… но мне хотелось бы и яблок в карамели, а их тут не достать.

– Я распоряжусь, чтобы для тебя нашли яблоки, А-Юэ, – пообещал Цзиньюань и сбежал.

* * *

В этот день их охота не увенчалась удачей и превратилась в неспешную прогулку по лесу, но Цзиньюаня это даже обрадовало – глядя, как солнце путается в тонких листьях бамбука, он несколько успокоился и смог привести мысли в порядок.

Нельзя жить одновременно в настоящем и будущем – ему и так было о чëм беспокоиться. О демоне, потерявшем всякое уважение, например. Это был уже не бык, а упëртый осëл, не желающий слушать, что ему говорят!

Всю охоту Цзиньюань придумывал, что скажет ему. Если солдат или слуга не повинуется, можно просто приказать всыпать ему палок, но Фэнбао был… другом, пожалуй.

И всë же следовало дать ему понять, что господин недоволен.

Цзиньюань с тоской вспомнил Лай Баня: вот друг и слуга, с которым было просто! Но покорность и верность его погубили…

«Фэнбао от покорности точно не умрëт», – мрачно подумал он и, переодевшись после охоты в доспех полегче, отправился на Агатовую гору.

Ещë привязывая коня к обломку статуи в начале узкой извилистой дороги, он услышал грохот камней, скатывающихся в пропасть, – видно, демон в раздражении просто вышвыривал их.

Поднявшись на вершину, он едва не попал под такой камень, но вовремя отпрыгнул в сторону.

– Хуань Фэнбао! – возмущëнно крикнул он. – Ты разумное существо или муравьиный лев?!

Полëт камней прекратился.

Цзиньюань осторожно подошëл к краю и столкнулся со взглядом жëлтых глаз.

Фэнбао, огромный и рогатый, мог бы подхватить его под мышки, как ребёнка, и спустить. Остатки одежды висели на нëм лохмотьями, в нечëсаных волосах что-то закопошилось, и, к удивлению Цзиньюаня, оттуда вылетел маленький воробей.

– Пришëл меня отчитывать? – глухо прорычал демон.

Наверное, другой бы на месте Цзиньюаня испугался. А может, ушёл в отвращении. Но он вспомнил вдруг холодное осеннее утро, когда провожал паланкин Четвёртого брата.

Брат покачивался на подушках, укутанный в