Леди пепла - Мелисса Рёрих

идеей. Похоже, он был воспитан в таком духе. По этой причине он заключил соглашение с отцом Элизы еще до того, как мы были зачаты. Я родился на столетие раньше, но мой отец терпеливо ждал, не произведет ли ее семья на свет девочку.

При этих словах Талвин подняла на него глаза. Она, конечно, знала эту историю, но только в общих чертах, без подробностей, за исключением того, что в Элизе проявилась магия огня, а не земли, и отец отрекся от нее. Но не раньше, чем наградил клеймом бесплодия за то, что в ее жилах течет сила другого Двора. Он убил ее мать, а саму Элизу бросил на границе Двора Огня.

Азраил, казалось, почувствовал ход мыслей Талвин.

– Я пытался ее найти, – добавил он. – Отправился на поиски сразу, как узнал, как поступил с ней ее отец. Супружество никогда не имело для меня значения. Оно было… – Он сделал паузу, пытаясь подобрать правильную формулировку. – Всего лишь политическим союзом. Такое восприятие мне привили с детства. Время стоило тратить только на отношения, которые укрепили бы положение Двора, а брак заключался для того, чтобы произвести на свет могущественных наследников и продолжать сохранять контроль над престолом. И все на этом. – Азраил пожал плечами. – Но я не был возмущен, узнав о магии огня Элизы. Она определенно не заслужила того, что сделал с ней отец. К тому времени, как я напал на след, ее принял Двор Огня, что еще больше обострило и без того напряженные отношения – такими они были всю мою жизнь.

Талвин перестала есть. Она не смотрела на Азраила, но в сказанном им определенно был смысл. Его усилия всегда были сосредоточены на том, что лучше для их Дворов и для ее трона. Эта информация для Талвин ненова. Просто объяснение причин.

И не имела абсолютно никакого отношения к тому, что ее Второй не рассказал ей о своем авонлейском наследии.

– Впрочем, это отступление от темы, – продолжил Азраил. – Эсмерей убила моих отца и мать до того, как случилась история с Элизой. Хоть мы с Сорином и заняли троны в одно и то же время, я по-прежнему был старше на целый век и десятилетиями работал вместе с отцом. В отличие от других королевских особ переход власти не имел для меня большого значения.

Азраил говорил таким будничным тоном! Талвин захотелось спросить, горевал ли он о смерти родителей, чувствовал ли вообще что-нибудь?

– Внутренний двор моего отца стал моим Внутренним двором. К тому времени я хорошо всех знал, и когда Третий моего отца угас и ушел за Завесу, было вполне естественно, что его место занял его сын. Так Тарек Ордос сделался моим Третьим. Я знал, что его семья раньше была правящей, что им мой дед бросил вызов и победил. Когда это случилось, Ордосы стали частью его Внутреннего двора. В то время ненависть с их стороны была вполне естественной, но они преданно служили моим деду и отцу. Я не подозревал, что обида будет кипеть и столетия спустя. Не предполагал, что жажда мести заставит Тарека стремиться к более высокому положению, но теперь, обдумывая ситуацию, понимаю, что это не лишено смысла.

Прищурив глаза, Талвин издала низкий рык в ответ на высказанный им намек – что Тарек добивался ее из-за притязаний на трон, а не потому, что она была его близнецовым пламенем.

– Если бы Тарек сейчас бросил мне вызов, он бы все равно проиграл, – продолжил Азраил, видимо, не заметив ее реакции или решив ее проигнорировать. Скорее всего, последнее. – Моя авонлейская кровь всегда будет давать мне небольшое преимущество, однако я не подозревал ни о чем подобном до тех пор, пока мне не перевалило за вторую сотню лет. Отец рассказал, что, когда авонлейцы отступили, мой дед не хотел обнародовать информацию о его наследии, пусть и частичном. Тогда были изменены документы, а подданные поклялись хранить тайну и получили специальные метки. В конце концов, все позабылось. Телепортацию причислили к редким дарам, как у Всадников Пепла или Странников Ветра. Хотя, с учетом того, что мне теперь известно, рискну предположить, что и это в той или иной мере дары авонлейцев.

Талвин сидела и смотрела на него, пока он говорил, пытаясь осмыслить услышанное. Она ждала, когда он перейдет к объяснению того, почему не рассказал ей об этом раньше.

– Я не думал, что это имеет значение, – продолжил Азраил. – На самом деле, я редко вспоминал о своем авонлейском наследии до того дня, когда ты поведала мне о своих планах мести. Я был твоим Вторым всего несколько лет, когда ты сообщила мне то, что вы с Эштин мечтали однажды осуществить. Я хотел тогда же все тебе рассказать, но не мог понять, серьезно ли ты говоришь или просто фантазируешь.

До того дня, когда ты появилась в моих покоях после нападения на Тарека. Когда мы думали, что он умер. Когда Сорин ушел в себя из-за своего поражения и горя Сайруса…

Азраил замолчал, с трудом сдерживая неприязнь к принцу Огня. Хотя Талвин была в ярости и чувствовала себя преданной, как после спасательной операции Сорина, что-то в ее груди сжалось при виде того, как Азраил разгневан из-за нее. Он крепко стиснул зубы и выждал несколько секунд, прежде чем продолжить.

– В ту ночь ты спала в моих покоях, а когда проснулась, в твоих глазах не было ни слез, ни горя, ни печали. Я прочел в них ярость и жажду мести, когда ты сказала мне: «Нам нужно работать, принц». В тот момент я понял, что, если расскажу о своем происхождении, ты зациклишься на нем, позабыв о дальновидности. Ты пробудилась с новой жаждой справедливости и желанием заставить страдать тех, кто, по твоему мнению, несет ответственность за боль, которую ты отказывалась признавать. Я не… не знал, как помочь тебе справиться с этим, Талвин.

Когда Азраил посмотрел на нее, она чуть не отшатнулась. Его взгляд был затравленным, как у того, кто отчаянно чего-то хочет. Он взирал на Талвин так, словно она могла дать ему желаемое, а она понятия не имела, что ему требуется.

– Я до сих пор не знаю, как заставить тебя понять, что твой гнев направлен не туда. Что, если пойдешь войной против королевства, которое, смею заметить, многократно сильнее твоего, лучше себя от этого не почувствуешь. Это не поможет вернуть родителей или Тарека. Не обернет вспять предательство Сорина. Не представляю, как тебе втолковать, что, отдав за это свою жизнь,