Правосудие Темного мира, или Ван Хельсинг из Саратова - Рита Роу

Неспешный розоватый рассвет принес новые сюрпризы. Неожиданные подарки я не люблю, но эти оказались довольно терпимыми.

Помимо увлекательного чтива об умерщвлении вампиров, вурдалаков, зомбаков, гулей и прочей хрени, которую я и так знал благодаря Голливуду, в дневнике Ника Палача была интересная заметка про охранные руны, которые необходимо активировать каждую ночь в замке.

Ну ни хрена себе поворот! Это что, все эти ночи я спал с открытой дверью⁈

Я, согласно инструкции, спустился к центральной двери. Из написанного предыдущим хозяином тела почерком понял, что надо приложить ладонь к центру, в выемку и запечатать таким образом восточное и западное крыло. Бойница моей спальни останется единственным местом, что может впустить или выпустить нечисть.

Ага, значит, покойница в латексе знала нюанс, раз сиганула с высоты седьмого этажа и осталась жива. Но, заметьте, ненадолго.

Ладно, ок.

Я с легким волнением приложил ладонь к двери. Только собрался начать отсчет, как со шкафом, по телу прошел электрический разряд. Меня закоротило, ладонь вспыхнула синим пламенем.

Я дернулся в ожидании будущей боли, но ее не было. Хм.

Ну и как проверить, работает щеколда или нет? Ответа не было.

Я направился в спальню. Покрутился у шкафа, достал новые шмотки. Ролексы нацепил, те показывали 10:42.

Глянул в зеркало. Притормозил. Блядь, глаза блестели сапфирами.

Что за фокусы? Я что, разряд сквозь себя пропустил?

Видок такой, словно молния вдарила, выжгла радужку глаз. Я побежал вниз. Да так, что пятки, сука, дымились в тапках.

Снял центральный замок. Побежал обратно. Тормознул у зеркала. Глаза, мать его, глаза сверкали всё тем же жидким турмалином.

Блядь, я походу подгрузился в систему ебучего Темного мира. Как в Матрице. Похоже, теперь я окончательно и бесповоротно осел тут. Получил прописку в Трансильвании.

От отчаяния со всей дури ударил по стене кулаком. Костяшки жалобно заныли, стена дрогнула.

Сука… Не хочу! Домой хочу, к людям, в цивилизацию! Я кузнец, а не замороченный киллер на болотах, пусть другие жрут из шкафа и дрочат в водопаде. Я всё, пас.

НЕ ХОЧУ!

Боль в правой руке пульсацией осела на нервах, выжигая легкие огнем. Я дернулся, скинул тапки.

Через десять минут шагал с бутылкой вискаря в руке к машине. Поеду, поищу испанца.

Поиски зомби заняли два часа. Я объездил знакомую округу, как шериф обшарил кусты с фонариком. Испанец как в воду канул.

Либо у него есть тайные тропы, либо… хз, где его там носит.

Бухой, со звездой шерифа на груди, которую попросил у шкафа, я поехал домой. В округе была тишина. Даже птички не пели. Мертвый Темный мир по чайной ложке разъедал мою человечность изнутри.

Как же меня все заебало.

Вернулся к озеру. От безделья пошел строить беседку из «полученных» материалов. Теперь у меня было всё для пикника на природе. Я с жадностью уставился на мангал, решив устроить сегодня новый зажор.

Чуть поодаль лежали надувная лодка и пара удочек. Я, как радушный хозяин, был укомплектован к приему гостей.

18

На следующее утро в дверь крепко постучали. Я подпрыгнул в кровати, словно подо мной сработала противопехотная мина.

Испанец!

Натянув штаны, я поскакал на первый этаж. Приложил ладонь к двери, дернул на себя и остолбенел.

Доброе утро, блядь!

На пороге моего замка стояли люди. Обыкновенные средневековые деревенские люди. С факелами, топорами и вилами, в лаптях из бересты.

В скромных серых одеждах и явно недоедавшие, особенно на фоне крупного меня.

Человек тридцать. Среди разновозрастных мужчин были женщины, дети и даже тихо сопевшие младенцы.

Вряд ли они пришли убивать меня дружной общиной.

Я сконфузился, потому что стоял полураздетый среди молодых и не очень девиц, те, опустив головы, молча разглядывали свои «туфельки».

Вонь изо рта тоже не придавала мне утреннего шарма. Я каменной глыбой молча пялился на гостей, не зная, что и сказать.

— Здравствуй, господин, — поклонился главный среди них.

Все остальные поклонились за ним. Я опешил. Скрестил руки на груди, шагнул вперед.

Толпа синхронно, с придыханием, отступила, жадно разглядывая черную вязь на руках.

Я смутился. Откашлялся и зычно гаркнул:

— Так, народ. Все располагайтесь у озера. Я сейчас подойду.

Толпа развернулась и пошла в сторону указанного пути. Я вошел внутрь и остановился в движении, словно сломанный робот. Во-первых, впервые за тридцать девять лет меня назвали «господином», во-вторых, что делать с огромной толпой людей, которым явно нужна моя помощь?

Поднимаясь по лестнице, я прошерстил свои чувства вдоль и поперек. И сделал не радужные выводы, что жить среди нежити и жалеть себя, оказывается, мне нравилось.

Такой бедный, несчастный, одинокий Коля. Никто меня не любит, никто меня не ждет, никто не пожалеет… ну и так далее, как в песне.

А вот когда нарисовались люди из СНТ, где, как выяснилось, я председатель, внутри что-то предательски схлопнулось.

Вот тебе и общение, вот тебе и готовые сотрудники клининга. Ну что же ты, Палачов, не бежишь раскрывать объятия?

Блядь. Психоанализ тисками сжимал грудь. Ну как здесь бросить бухать, непаханое поле терзаний не вскопано.

Я вышел при параде. Уверенным шагом Ван Хельсинга подошел к людям и, возвышаясь исполином, поднял руку.

В толпе тут же наступила тишина. Десятки пар глаз устремились в мою сторону. Вот что мне нравилось в данной ситуации, что люди не боялись меня. Да, осторожничали, но животного страха в глазах не наблюдалось.

Это настраивало на положительный лад.

— Народ. Готов выслушать ваши проблемы и попытаться найти решения.

Блядь. Что я несу? Я же не в депутатское кресло прыгнуть намереваюсь. Короче, я потерялся. Потому что вожак стаи — это точно не ко мне.

Вперед вышел низенький мужичок. Поклонился до земли и чуть дрожащим голосом выложил всё как на духу:

— Простите, господин. В нашу деревушку давеча налетели две нечисти. — Затараторил староста. — Черная и белая бестия. Двоих хлопцев покусали, девицу — Алисию — умертвили и с собой забрали. Кровушку пустили, хотя мы договор соблюдали, добровольцев отпускали. Вот за защитой пришли. Они перемирие нарушили, страху навели…

Так. Давай, Николай, врубайся в дела людские.

— Вампирши?

— Да, господин.

— Перемирие на сколько лет?

— На тридцать, господин.

Да что он заладил: «господин» да «господин», у меня аж давление подскочило. Да, людей жалко, надо выручать. В свойственной мне манере я подошел и хлопнул мужика по плечу.

Тот сконфузился от личного внимания, на ногах устоял.

— Так, нарисуешь карту, как добраться. В деревне кто-то еще остался?

— Да, господин, старики остались, те, кто ходить далеко