Правосудие Темного мира, или Ван Хельсинг из Саратова - Рита Роу

— Понял. Мой замок разделен на две части. Восточная — моя. — Я в воздухе обвёл рукой очертания обители. — Западная часть… давно не жилая. Можете расположиться там на время, пока не решу вопросы по деревне. Понятно?

Толпа согласно кивнула. Надежда промелькнула в глазах у собравшихся. Я улыбнулся, вложив в свой оскал всё дружелюбие, выдал последний инструктаж.

— Через два часа пришлите в мои покои на третьем этаже несколько крепких ребят. Выдам постельное белье и еду.

Ну, заебись, прям проводница в плацкарте.

— В восточную часть без меня ни ногой! — рыкнул так, что младенцы проснулись и заплакали.

Развернулся и ретировался. Вспомнил Серегу и его цитаты доктора Комаровского. Орущие младенцы, это точно не ко мне!

19

К полудню шкаф уже не просто дымился — он выл, как грешник на сковородке. Мои запросы этот деревянный истукан выполнял стоически, с каждым разом наваливая всё больше добра, словно пытался выкупить свою деревянную душу.

Комната была забита до состояния клаустрофобии. Вокруг моего царского ложа стопками ютились матрацы, подушки, ивановский текстиль. Различная кухонная утварь и еда. Две бочки воды и крынки с молоком для орущих младенцев.

Когда гуманитарка уже перестала помещаться в сто квадратных метрах, в дверь постучали.

Я резким рывком распахнул ее, приготовился отчитать нерадивых сограждан. Открыл рот и тут же закрыл обратно.

В сердце предательски екнуло, а штаны стали подозрительно тесными. В помещение с лебединой грацией вплыли три сочные девицы. У меня аж руки зачесались потрогать натуральную деревенскую красоту, пока она еще не убежала. Косы до пояса толщиной с мою руку, глазища огромные, коровьи. А фигуры — сядут и раздавят нежное сердце Палача в кровавую кашу вместе с бронежилетом.

Я подобрал слюни. Включил сурового мужика, скрестил руки на груди, стараясь выглядеть менее доступным. Девушки скромно потупились, остановились в трех шагах, боясь дышать. За ними вошли мужики.

Я, как суровый прораб, раздал всем работы: что, зачем и куда нести, чувствуя себя заведующим склада перед ревизией. Старосту их пригласил за стол. Дал шариковую ручку и бумагу, велел рисовать карту местности.

— Тебя как зовут? — гаркнул над ухом. Мужик аж подпрыгнул, дернул рукой.

— Иоска.

Господи, язык сломаешь. Не запомню же.

— Чудоковатая штука, — сказал Иоска, вертя в руках пластиковое орудие дьявола. — Да бишь не перо, а линию чертит сама.

— Чертит, чертит, пиши, Иоска, — произнес я нетерпеливо, мечтая о сигарете.

Как-то резко свалить мне захотелось из дома. Душновато стало, да и запах от местных стал напрягать.

— Илинка, поди сюды, — позвал одну из красоток староста.

Та несмело подошла, не поднимая головы стала рядом со столом. Я весь навострился, аж прогнулся в спине через стол, вдыхая цветочный аромат Илинки, словно озабоченный флорист, унюхавший редкую орхидею.

— Доча моя, шестнадцати лет отроду, — гордо произнес мужик, выпятив грудь. — В девках вот только засиделась, бедняжка. Возьми в услужение, господин. Мы отработаем.

У меня всё сразу и опало. И пестики, и тычинки, и боевой дух. У них тут, конечно, свои сельско-средневековые правила, но я-то из нормального, цивилизованного мира!

Затолкал поглубже фривольные мысли и уставился на шкаф. Ничего, пару порножурнальчиков из моего мира, рулон скотча и литр смазки — и желания как рукой снимет. Главное, запрос подать правильно.

Через полчаса комната моя опустела. Карта местности, с художественными элементами, нарисованная дрожащей рукою Иоски, лежала на столе.

Я стал готовиться к ночной вылазке. Ехать придётся на север. Даже не знал, что там проживают люди. Все обычно по накатанной ездил, южным трактом, и не догадывался, что кроме него есть еще пути-дорожки.

Вечером люди вышли на порог замка. Сердечно поблагодарили за кров и пищу, начали крестить меня и мой внедорожник, благословили в дорогу.

В груди странно щемило от этого человеческого внимания и женских слез. Я проверил снаряжение, перетряхнул мешки. Как выяснилось из записей Палача, внутри была вербена. Святой чеснок, видимо.

Положил два топора, две пары цепей, на случай групповухи, меч, булаву и кожаные ремни. Последние зачем — не знаю, пусть будут. Арбалет далеко убирать не стал. Стрел взял побольше, перчатки, серебряный кастет с рунами, короче, укомплектовался по полной программе, как, сука, маньяк-энтузиаст.

В новый комбинезон рассовал ножи так, что чуть не кастрировал себя при приседании. В плаще были штыри с кровью мертвяка, найденные в библиотеке. На груди висел бронижелет.

Так вот почему Палач дружил с испанцем, мелькнула мысль. Кровушкой тот делился, для обездвиживания кровопийц. Бизнес-партнеры, етить-колотить.

В общем, на стрелку я выехал подготовленным терминатором. Открытый багажник внедорожника при движении издавал такие лязгающие звуки, что вороны падали замертво.

Заебись, личный БДСМ-клуб на колесах. Осталось только бухнуть для храбрости и можно ехать мочить нечисть в деревнях.

20

Я вел машину по северному пути, переживая о том, чтобы гости ненароком испанца не грохнули, если он доползет раньше времени. Ехал и надеялся на его осторожность, ведь не зря он уже раза в три дольше меня живет.

Палачу стоило взять у мертвого друга пару уроков выживания. Интересно, что с ним произошло на самом деле? Каким образом этот хрен превратился в живой, говорящий труп?

Я ехал, крутил в руках самопальную карту, ругаясь про себя, что не уточнил время в пути. Мешанина в башке мешала настроиться на нужный боевой лад.

Судя по запаху тел, что издавали местные, топали они суток двое. Значит, ехать мне тут пару часиков, не больше.

Внедорожник пожирал неровности дороги с легкостью зубастого танка. Я мычал себе под нос какую-то дурную попсу и затягивался колумбийским сырьем, круча пальцами портсигар.

Пригляделся к надписи. Буквы были смутно знакомы, но перевода я не знал.

Tendrement, ton fils pour toujours.

Красиво, но ни хрена не понятно.

Через час непроглядной сухой местности показались перекошенные крыши домов.

Ну пиздец, Палач, феодал из тебя хреновый. Народ-то голодает. Ни больнички, ни школы — только церковь сверкала мутной позолотой в ночи. Лунный свет отражался под сводами, облизывая купол и колокол причудливыми тенями с узорами, отчего казалось, что здание покрыто черной вязью.

Так. Приехали.

Я запарковался в пяти минутах ходьбы от ближайшего дома. Тот был из плотного сруба, выглядел более крепким, добротным. Может, старосты, подумал я, а может, гостевой.

Дернул плечами. Взял в руки меч, осторожно ступая по гравию. Камешки тихо шуршали под подошвами сапог. В рядах следующих домов стояла беспробудная тьма.

Я крутил головой как филин, внутри ребер гулко билось сердце. Адреналин привычно накачивал