Правосудие Темного мира, или Ван Хельсинг из Саратова - Рита Роу

Тьма опустилась неожиданно. Пулемет «Корд» я выставил на подоконник, кладка под ним хрустнула, осыпав бетонную крошку в ночь.

Я припал к наглазнику прицела.

Там, внизу, шевелилось само зло. Армия Владислава не шла — она вытекала из лесов Трансильвании черной жижей, словно земля срыгнула застарелую гниль. Черные силуэты скользили по воздуху, едва касаясь верхушек деревьев. Земляные вурдулаки перли по грязи на четвереньках, обтекая неровности грунта, как ртуть. Обычные кровососы держались группами — бледные аристократы с горящими глазами, чьи дорогие костюмы еще хранили лоск и отливали золотой нитью в свете моих прожекторов.

Они все пришли за мной. Сотен двести душ за головой Палача. Никакой тактики, никакого боевого порядка. Просто неживая, скрежещущая зубами волна ненависти, от которой стало тесно на сотнях акров земли.

— Огонь? — голос испанца прозвучал прямо над ухом. Он подошел бесшумно, ступая по полу своими мертвыми ногами. В руках он сжимал две полные ленты на сто патронов каждая. От него пахло тушенкой.

Опять что-то сожрал!

Я не ответил. Только молча кивнул на свободный деревянный ящик из-под цинков.

— Садись. Набивай еще. Чтобы подавалось мягко.

Он послушно сел на дощатый настил, скрестив ноги по-турецки. Положил пулеметную ленту себе на колени и начал методично, палец за пальцем, вгонять тусклые серебряные цилиндры в пустые звенья. Тук-тук-тук. Оглушающе живой звук в этом царстве мертвых. Его пальцы двигались с механической точностью швейной машинки.

Я оторвался от оптики и посмотрел ему прямо в проваленные глазницы.

— Готов?

Мое сердце сильно стучало, дыхание вырывалось из груди шумным свистом. Знакомый адреналиновый сироп выжигал вены.

Зомби перестал набивать. Медленно поднял голову. Посмотрел на меня в ответ тем же пустым взглядом, которым два часа назад гипнотизировал шкаф-самобранку. Уголок его рта дрогнул в неком подобии улыбки.

Испанец произнес своим скрипучим, продутым сквозняками голосом:

— Всегда.

В ту же секунду первая линия вампиров достигла периметра. Спираль Бруно их задержала ровно на три секунды, вампиры рвали собственную плоть о сталь, чтобы добраться до меня.

Первый тяжелый патрон со звоном вылетел из окна моей спальни. Я положил палец на спусковую скобу и оскалился.

Понеслась.

27

Вурдалаки, как пауки, лезли по стенам замка, видя меня в окне бойницы. Активированное силовое поле работало, как жаровня в моей мастерской. Обугленные, вопящие головешки катились вниз, размазывались по ближайшим кустарникам и затихали. Но ненадолго. Новая партия шла за другой, словно на убой, фанатично блестя бусинками глаз.

Ну реально, ебанутые на голову.

Вой смертников в круге стоял неимоверный. Жжёная мёртвая плоть воняла до одури, застилая пеленой глаза. Я орал благим матом, поливая округу пулемётной очередью. Пот катился градом, футболка намертво прилипла к телу.

«Корд» плавной очередью сносил всё подряд. Деревья валились бесформенной кучей, цепляясь ветками за одежду идущих. Простреленные до кровавой массы тела вампиров всех рангов падали на землю, с шипением, как спущенные шары, лопались и превращались в бурую массу из внутренностей и мозгов.

Нечисть дохла, но продолжала наступать, как под гипнозом. Армия шла и шла вперёд, и ни одна, падла, не развернулась, чтобы дать дёру.

Ну что тут скажешь — яйца у них были, не поспоришь. Ключевое слово — были.

Я трясся от бесконечной стрельбы, как бабушкина стиральная машинка, которая годами пыталась вырваться из ванной и вернуться в магазин.

Испанец с открытым ртом подавал мне ленты. Старался, чуть ли не язык вываливал.

Через три часа замеса и дикой усталости я решил: всё. Больше не могу. Мой измученный организм не был готов к такой высадке в Нормандии. Я отцепился обгорелой плотью от ручки пулемёта и отполз к ящикам с коктейлями «Молотова».

Сел спиной к двери, лицом к окну. Достал портсигар, закурил последнюю сигарету. Испанцу велел залезть в шкаф и спрятаться. Тот послушно выполнил приказ.

«Выживем — повышение получит. Пару звёздочек пришью к погонам».

Гранату на всякий случай решил положить рядом. Мало ли что…

Через три затяжки в окно влетели. То ли две растрёпанные тёлки, то ли поюзанные жизнью мужики. Хер их там разберёшь, фарфорово-слащавых. Одежда пожжённая, тусклая, как и мой взгляд. Я прищурился, оттянул уголки глаз для резкости. Вроде мужики.

Чувствую, в сорок лет уйду в минус два, если не больше.

Парни встали в боевую стойку, распушились, как павлины. Жаль, фото на память не сделать.

Стоят, шипят, но не нападают, словно ждут кого-то.

Я сижу, курю дальше. Жига рядом, бутылочки тоже. Качественные ножи — за пазухой.

Ещё через три затяжки через окно явился тот самый. Судя по чистой расписной одежде и перекошенному от бешенства лицу — вампирский босс. Владислав, мать его, Карлеоне.

— Привет, девчонки. — Как же я нравился себе в этот момент. — Я стриптизёрш не вызывал, дверью ошиблись.

— Tendrement, ton fils pour toujours.

Оу, лягушатники подъехали. Ну давай, изумрудный ты мой, объяснись: кто такой и что хотел?

— Прости, мужик, не понял, — прокаркал я сухой глоткой.

Покрутил головой. Чёрт, минералку забыл!

— С нежностью. Навсегда твой сын. — Голос прародителя местных вампиров был глубоким и даже… приятным. Он тонким ручейком затекал в мозг, заставляя поднять на него глаза и любоваться стройным телом, шелковистостью тёмных, до плеч, волос.

Тьфу, ты!

Красивый, лет тридцати, с зелёными, как луговая трава, глазами, Владислав вызывал желание слушать и поклоняться. Не бояться его, а любить.

Еще раз, тьфу!

Он неспешно подошёл ко мне, опустился на колено и поднял портсигар.

— Знаешь, — его голос терзал мой измученный разум, вызывая приступы мигрени, — это подарок моего сына, которого ты хладнокровно лишил жизни.

Я сопротивлялся вторжению из всех сил. Кровь пошла носом.

— Кровь за кровь.

Владислав вынул из нагрудного кармана белоснежный платок и промокнул мой нос и подбородок. Поднёс платок к губам и слизнул алые капли.

— М-м-м… попаданец. Как я и думал. Мальчики, поднимите его!

28

Мальчики не успели протянуть ко мне руки, как лишились пальцев, а потом и своих никчёмных жизней. Я на максимальной скорости вынул ножи, резанул в рваном прыжке по рукам, а потом всадил по ножу с красивой гравировкой — одному в правый, другому в левый глаз.

Секунда на осознание. Ба-бах!

Их черепушки хлопнули со звуком надутого пакета, вязкая жижа потекла по некогда накрахмаленным воротничкам.

Два тела постояли ещё пару секунд и рухнули друг на друга в какой-то иксообразной позе, раскидав руки и ноги в стороны. Пальчики с чёрным маникюром лежали рядом — где чьи, непонятно.

От моих кульбитов