Правосудие Темного мира, или Ван Хельсинг из Саратова - Рита Роу

Лопаты не было в помине, я взял топор с широким лезвием и пошуршал ветками, в сторону предполагаемого прыжка. Кружился, блядь, как пчела, ища вкусный цветок, но ничего не находил.

Так. Стоп.

Поднял голову, вон мое окно. Красную занавеску спецом вытолкал наружу, чтобы ориентиром служила. Та развивалась, как ебучий, британский флаг, помахивая краешком ткани.

Еще раз осмотрел мягкую, рыхлую землю. Ни следа.

Может ее уже сожрали? Да, вряд ли. Тут только воронье, а тушу такую, размером с кита, они лет тридцать жрать будут. Вой волков не слышал.

Повернул голову, осмотрелся. Никого, никаких признаков жизни или смерти. Только лес и озеро неподалеку.

Решил прогуляться. Озеро показалось гладким и спокойным. Глянцевая лазурь сверкала, бликами въедаясь в радужку глаз. А, что, можно и окунуться пару раз или рыбалкой заняться. Раз я теперь на самовыгуле, да землица, хоть и не родная, может порадует провиантом.

Я подошел ближе. Водная гладь мирно покачивалась в такт летнему ветерку. Эх, лодочку и водочку бы мне и прям, «Особенности национальной рыбалки» местного формата.

Про жратву и бухло я не забывал ни на секунду. Вечером собирался снова заехать в «гостеприимный» и такой полюбившийся кабак.

С порога прокричу: «Сеня, дичь!». Вот публика охренеет. Ржу в голос, как придушенная чайка. А что, все равно зрителей нет.

В глубине души все же цепляет одиночеством. Смахиваю сантименты. На хер все, пойду щупать дно.

Закатал штаны выше колен.

Бля, холодрыга-то какая! Водичка градусов десять, не больше. Ступни тут же свело судорогой. Я матюгнулся сквозь зубы, шагнул глубже. И охренел.

Под ногами хрустнуло не то стекло, не то кость. Дно мелко затряслось, словно там внизу кто-то включил гигантский вибровызов. Вода у щиколоток почернела за секунду, превратившись в густой деготь. По озеру пробежала судорога.

Ексель-моксель, ну что опять?

И тут началось движение. Сначала поодаль, метрах в пяти. Вода забурлила, закипела. Все по канонам, как у Пушкина.

К поверхности со всех сторон поперла рыба. Да так много, что рук не хватит. Плотный косяк чешуйчатых спин перекрыл весь обзор. Судаки, щуки, какие-то уродливые караси — вся эта биомасса перла прямо на меня, выпучив стеклянные глаза. Нерест святого Валентина, блядь!

Я снял футболку через голову, одной рукой. Секундное дело. Схватил пару-тройку самых жирных тушек, которые сами лезли в руки, прохладные, скользкие, отчаянно бьющие хвостами. Есть контакт. Ужин подан, господин-сэр.

— Ну всё, Колян, живем! — радостно выдохнул, разворачиваясь к берегу.

Развернуться мне дали ровно на полсекунды.

10

Из-под воды, прямо между разведенных ног, выстрелили три толстых, болотистых шланга. Обмотались вокруг голеней так быстро, что я даже матюгнуться не успел. Просто тупо смотрел вниз, как эта хрень белеет от напряжения.

А потом — рывок на дно.

Сначала шок. Инстинкт самосохранения ебанул по затылку гантелей. Я наглотался ледяной воды, легкие вспыхнули огнем.

Ну пиздец, котенку.

В ушах гул, перед глазами красные круги. Футболка с рыбой уплыла вдаль, прощально махнув рукавом.

Сука! Экипировку проебал!

Паника накрыла с головой. А паника для меня — смерть. Этому жизнь научила накрепко. Мозг включился на последних остатках кислорода. Меня тянет вниз? Значит, там есть твердое. Логично? Логично.

Я сгруппировался под водой, перебирая руками по пульсирующим тискам. Пальцы провалились в пустоту, ударились о камень. Дно!

Нащупал корягу, вцепился мертвой хваткой. Щупальца держали меня крепко.

Скосил глаза. Из темноты потянулось тело. Огромное, цвета гнилой тины. Вместо волос — пучок блевотных макарон из столовки. А лицо… вот это поворот — человечье! Раскосые ряды глаз смотрят оценивающе, словно вьетнамцы на рынке прицениваются.

Хрена с два ты успеешь, мудило!

Я отпустил корягу. Свободной рукой нырнул под собственное тело, перехватывая липкую плоть у основания. Пальцы ушли в густую, вонючую слизь. Противно, сука, но выбирать не приходится.

Сжал пальцы, чувствуя хрящевой пульс. Потянул эту гадину на себя, молясь, чтобы суставы выдержали. Главное — создать рычаг. И раз.

Тяну на берег, используя вес тела.

Это Лохнесское недоразумение удивленно булькает пузырями и ослабляет хватку на сантиметр.

Моя фора получена!

Другой рукой схватил остальные щупальца, собрав их в единую мокрую вязь.

В глазах темнело. Сердце молотило в горле. Еще пара секунд и я захлебнусь в этой жижи окончательно.

Собрал остатки воздуха и зарычал прямо в харю твари, пуская пузыри.

Сжал обе руки до одури. Так штангу не жмут на олимпиаде. Хрустнуло.

На, сука, получи!

Раздался мерзкий треск рвущейся ткани. Щупальца конвульсивно дернулись, выдавливая чернильную тьму, и обмякли.

Всё. Конец тебе, осьминожка. Сегодня на ужин морепродукты.

Не на того нарвался, головоногое.

Кислород дошел до ноля. Перед глазами поплыли титры. Я оттолкнулся ногами от дна, используя тушу как трамплин, и ломанулся наверх.

Ледяной воздух обжег легкие, когда голова вылетела на поверхность. Выполз на берег на чистом адреналине, оставляя борозду в земле. Тяжело перевернулся на спину. Руки дрожали так, что сигарету сейчас прикурил бы только от РПГ.

Бля, как же хочется затянуться сизым дымком!

Рядом, лезвием в земле, блестел топор. Тот самый, которым собирался копать могилу.

Спасибо, родной. Пригодишься.

Голова твари колыхалась метрах в трех от берега. Я сплюнул воду, выхаркнул ил. Сел. Посмотрел на ладони: слой черной слизи вонял тиной и старыми медяками.

— Ну что, морепродукт? — прохрипел, глядя на еле живую тушу. Рыбы нет, футболки нет, одни убытки от тебя.

Тварь взглянула умными глазами, открыла рот и пробулькала.

Ну что ты хотел… Думать надо было раньше, когда не на того газанул.

Я встал, поднял топор. Толкнул босой ногой тело на спину и рубанул со всей дури.

Блядь. В лицо брызнули темные ошметки, оседая липкой слизью на ресницах. Сплюнул, толкнул труп в воду.

Башка откатилась вперед, пары глаз остекленели. Из срезанной плоти потекла вязкая жижа, утекая ручейком в озеро.

Ну фу-у-у. Да чтоб вас всех. Надо же так испортить романтику.

Домой. Спать. И пить. Много пить. Желательно водки. Чтобы смыть вкус болота и стереть ощущение холодной слизи на теле.

11

Через два часа сна голодный и злой я давил на газ внедорожника. Плащ оттягивал воротник, доставляя дискомфорт. Сбросил его нервным движением плеча и невесело подумал о местном цирюльнике.

Ван Хельсинг, конечно, крут в своем образе. Но меня до скрежета зубов бесили локоны, и вся эта средневековая поебень из телячьей кожи. Перед уходом из спальни я открыл дверцы шкафа и попросил у невидимого глазу джина штаны, водолазку, пару