Несравненный. Том 1 - Мэн Сиши

однако император жаловал его только заслуженным сановникам. Что до «государственного цензора», то его учредили лишь годом ранее. Ранг у него был не самый высокий, многие и вовсе о нем слыхом не слыхивали, однако друг Гао И, служивший в столице, уже успел ему сообщить, что жалобы на нечестных чиновников теперь рассматривали именно государственные цензоры, они же отвечали и за дела трех министерств и шести ведомств, другими словами, человек, занимавший эту должность, обладал невообразимым могуществом. Пусть по рангу государственному цензору приходилось склонять голову перед многими чиновниками, однако права его были столь велики, что все они, завидев его, трепетали от страха.

Звание великого мужа блистательного преуспевания с серебряной печатью и синим шнуром соответствовало чиновнику третьего ранга, а звание государственного цензора едва-едва дотягивало до восьмого. Однако отношение к сановнику определялось наивысшим рангом из имеющихся, и выходило, что Гао И должен был при встрече кланяться Цуй Буцюю.

Впрочем, уездный глава все равно не мог поверить собственным глазам. Он сидел в крохотном приграничном городке – сюда не заезжали даже праздные богачи, из любопытства путешествующие по стране, не говоря уже о высокопоставленных сановниках и именитых царедворцах: никому лишний раз дышать песком не хотелось. Каким ветром сюда вообще занесло чиновника третьего ранга?

– Я оказался здесь проездом, направляясь по делам, – пояснил Цуй Буцюй, не дождавшись, пока Гао И задаст вопрос вслух. – Дабы не привлекать лишнего внимания, в пути я выдавал себя за племянника правителя Куча. Вы видели печать, неужели у вас все еще остались какие-то сомнения?

Однажды Гао И уже обманули, и снова остаться в дураках ему вовсе не хотелось.

– Ваше превосходительство, позвольте узнать, куда вы направляетесь и по какому делу? – спросил он. – И как сие касается меня?

В действительности же слова его означали: «Пусть вы и государственный цензор, а все равно не можете мне приказывать».

Цуй Буцюй смерил его холодным взглядом:

– По тайному повелению государя я направляюсь в сторону Гималаев, на земли Западно-Тюркского каганата. Вам все ясно?

Гао И был не настолько слеп и глух, чтобы не знать о раздорах, разгоревшихся за эти два года между Великой Суй и тюрками. Потому он осознавал: если поручение касается такого сложного вопроса, это, несомненно, дело великой важности. От промелькнувшей догадки сердце его сжалось.

Фэн Сяо, подгадав удачный миг, легонько хлопнул по столу.

Особой силы он не прикладывал – Гао И даже эха не услышал, – но стол прямо на глазах уездного главы превратился в труху и с тихим шелестом осыпался на тростниковую циновку.

– Ваше превосходительство, что скажете о моей силе? – улыбнувшись, поинтересовался Фэн Сяо.

Сглотнув, Гао И выдавил:

– На всем белом свете не найдется равных вам.

– Кто смог бы дать поручение такому искусному бойцу, как я, и вопреки моей воле отправить туда, куда я не захочу идти? – продолжал Фэн Сяо. – Как думаете, разве это не пустая трата моего искусства – сопровождать в пути обманщика? Стал бы такой человек охранять господина Цуя, если бы не его высокое положение?

Увидев печать, Гао И и так по большей части поверил загадочным посетителям, но после того, как Фэн Сяо показал еще и свои способности, уездный глава окончательно убедился, что его не водят за нос.

Он встал и поклонился:

– Позвольте узнать ваше имя, господин.

– Цуй Буцюй, «Цуй» – с «горой» и «птицей».

– Господин Цуй, вы занимаете высокий пост, на вас возложено дело величайшей важности, которое вы исполняете с риском для жизни, – заговорил Гао И. – Конечно, я не смею вас расспрашивать, однако разве ваше поручение касается Дуань Циху?

– Мое поручение и впрямь никак не связано с Черченом, однако мне бы не хотелось по возвращении узнать, что вы мертвы, а город стал новым царством Шаньшань, – ответил Цуй Буцюй.

– Пожалуй, вы сгущаете краски, – делано рассмеялся Гао И.

– Вздор! Вы знаете, что в особняке Син Мао спрятано не меньше пяти тысяч доспехов, а где-то в городе – еще два склада с продовольствием и золотом? Вы понимаете, что этого ему хватит, чтобы захватить весь Черчен?!

Вестник хотел было стукнуть по столу кулаком, дабы усилить впечатление, но по вине Фэн Сяо тот только что обратился в пыль, так что пришлось надрывать горло, увещевая уездного главу, да бранить про себя Фэн Сяо на чем свет стоит.

– Но разве такое возможно? – Гао И встревожился, не зная, что и думать.

– Государь давно уже направил в Черчен своих осведомителей, – строго пояснил Цуй Буцюй. – Покамест не удалось выяснить, где именно находятся склады Син Мао, однако сведения о доспехах истинны – их удалось подтвердить. И вы все еще предпочитаете обманываться, надеясь, что он не поднимет восстание, а если и поднимет, то вас пощадит и отпустит с миром?

Даже если Син Мао не захочет портить отношения с Великой Суй и, захватив город, просто свяжет уездного главу, превратив его в цзунцзы, а потом любезно проводит за ворота, чиновником Гао И уже никогда не сможет служить. Государь определенно призовет его к ответу, а потеря земель всегда считалась тяжелейшим преступлением.

Гао И резко побледнел.

Ему вспомнилось вчерашнее торжество, непримиримая вражда Син Мао и Дуань Циху, что подспудно бурлила, не прекращаясь ни на миг, уже много лет. Затем ему на ум пришло, что несколько дней подряд при гадании ему выпадало «великое несчастье», еще и нечистую силу прошлой ночью повстречал. От рассказов Цуй Буцюя о городе десяти тысяч рыдающих призраков легче тоже не становилось, но решиться действовать он все равно никак не мог и оттого совершенно пал духом.

Цуй Буцюй с самого начала понимал, что Гао И – безвольный слабак, ничем не лучше А-Доу, и будь Вестник в более выгодных условиях, без лишних слов засучил бы рукава и сам взялся за дело. Но войско еще не прибыло, а тех нескольких человек, что были в его распоряжении, ему не хватало. Гао И же, как-никак, был чиновником, посланным сюда государем Великой Суй, он обладал и властью, и высоким статусом, и чувством долга. При его участии все стало бы гораздо проще.

Однако на то требовалось согласие Гао И.

– Но… но… даже если у Син Мао хранятся доспехи, он ведь совсем необязательно готовит восстание? Его предки правили в Шаньшань, быть может, доспехи ему достались по наследству? К тому же земли здесь неспокойные, опять же, тюрки рядом, вдруг он хочет просто обезопасить себя… – Гао И трусливо принялся искать Син Мао оправдания.

– Мне доводилось слышать, – сухо заметил Цуй Буцюй, – что, подвыпив, Син Мао всегда заводит «Песнь о великом ветре» ханьского Гао-цзу: «Ветер великий крепчает, все облака разметав, я ж, покорив Междуморье, спешу вновь в родные края».

– Это ничего не значит, – слабым голосом возразил Гао И. – Сию песню здесь знает каждый.