Несравненный. Том 1 - Мэн Сиши

Цуй Буцюй криво усмехнулся:

– Еще мне доводилось слышать, ваше превосходительство, что, когда вы только прибыли в Черчен и вступили в должность, Син Мао и Дуань Циху послали вам дары: белую рыбу и драгоценный меч.

Белая рыба от господина Сина явно отсылала к записям Лю Сяна, жившего при династии Хань, где излагался совет, данный У Цзысюем царю У. Другими словами, Син Мао намекал, что он подобен белому дракону в обличье рыбы, благородному человеку, скрывающемуся среди простолюдинов.

Господин Дуань же, отправив в дар Гао И драгоценный меч, просто желал того припугнуть и предупредить, что даже могучему дракону не одолеть змею в ее логове. То был намек, что уездному главе не следует совать нос в чужие дела, а иначе Дуань Циху не посмотрит, что он чиновник, посланный самой Великой Суй, и попросту убьет его.

Гао И был прекрасно образованным человеком и сразу все понял.

Дуань Циху угрожал дерзко и явно, но именно потому, что он не скрывался, его можно было не опасаться. Син Мао же не стал столь нагло заявлять о своих притязаниях, а решил прощупать почву и посмотреть, как воспримет его подарок уездный глава.

Гао И тогда сразу же послал в столицу доклад, где указал на коварные устремления Син Мао, однако государю было покамест недосуг заниматься Черченом. Трусливый уездный глава же, решив, что выполнил свой долг, успокоился и продолжил жить как живется, даже не задумываясь о том, чтобы вмешаться в противостояние Син Мао и Дуань Циху и по-настоящему вернуть Черчен под власть Великой Суй.

Син Мао, уяснив для себя нрав Гао И, после этого случая перестал осторожничать и стал вести себя еще бесцеремоннее, а уездного главу и вовсе более ни во что не ставил.

Цуй Буцюй подумал, что Гао И невероятно повезло не оказаться в числе его подчиненных, иначе он бы давным-давно приказал Цяо Сянь сбросить никчемного в реку на корм рыбам. Будь на свете список никудышных бездельников, Гао И наверняка оказался бы в нем в числе первых.

Никак не ожидая, что Цуй Буцюй прекрасно помнит все детали, уездный глава страшно смутился и, горько улыбнувшись, просительно сложил руки:

– Господин Цуй, с вашей мудростью вы наверняка поймете меня правильно. Я бы и рад вам помочь, но за те несколько дней, что вы здесь провели, вы и сами увидели, сколь могуч Син Мао и сколь надменен Дуань Циху. Чем вмешиваться в их ссору, не лучше ли подождать, пока два тигра разорвут друг друга в клочья, уподобившись рыбаку из притчи о цапле и устрице?!

В его рассуждениях имелась доля здравого смысла, но и Син Мао с Дуань Циху дураками отнюдь не были, и ждать, пока Гао И пожнет плоды, они бы не стали. Окончательно убедившись, что уездный глава – всего лишь упрямый трус, Цуй Буцюй не захотел больше его уговаривать.

– Можете не вмешиваться, я все сделаю сам, но мне необходимо действовать от вашего имени, – поднялся он.

Гао И уже открыл было рот, собираясь возразить, но под ледяным взглядом собеседника не смог вымолвить и слова – язык точно к небу примерз.

– Гао И, мы же пытаемся договориться с вами по-хорошему, – невозмутимо подхватил Фэн Сяо. – Одно слово сверху – и разговор пойдет совсем по-другому. Однако я полагаю, что раз уж все мы чиновники на службе великой империи, нам следует идти друг другу навстречу, ведь так? К тому же, если все оставить как есть, вас так и будет каждую ночь терзать злой дух. Так что Син Мао даже не придется вас убивать – вы растратите всю свою янскую ци и умрете сами.

Вероятность погибнуть от злого духа пугала Гао И куда сильнее, чем смерть от руки господина Сина. Он даже в лице изменился на этих словах и после долгого молчания наконец сказал:

– В последнее время мне нездоровится, потому я запрусь в своем доме и не стану никого принимать. О ваших же намерениях, господин Цуй, я не имею права спрашивать.

Другими словами, он предоставлял Цуй Буцюю полную свободу действий.

Выйдя за порог уездной управы Фэн Сяо тут же спросил:

– Как ты узнал, что он согласится, если его запугать всякой нечистью?

– Пару месяцев тому назад, еще до отъезда в Люгун, я распорядился, чтобы мне предоставили личные дела всех хоть сколько-нибудь значимых лиц, коих можно повстречать на пути от Люгуна до земель Западно-тюркского каганата, – ответил Цуй Буцюй. – Среди прочих у меня на столе оказалось и дело посредственного, нерешительного, ужасно трусливого главы Черчена, который к тому же верит в злых духов и шагу ступить не может без гаданий.

Не удержавшись, Фэн Сяо окинул Цуй Буцюя с ног до головы изучающим взглядом. Выходило так, что еще два месяца назад этот монах Цуй все разузнал, запомнил все пристрастия и слабости Гао И и еще в Люгуне начал обдумывать, как столкнуть лбами Син Мао с Дуань Циху!

– Не нужно слишком уж мною восхищаться, я опередил тебя всего на несколько шагов, – сдержанно заметил Цуй Буцюй.

Фэн Сяо покачал головой:

– Ну нет, я о другом думаю: неудивительно, что ты слабее и ниже меня ростом. Ты же только и делаешь, что целыми днями строишь хитрые планы.

Уголки губ Цуй Буцюя приподнялись в насмешливой ухмылке:

– С первым соглашусь – в силе мне и впрямь не сравниться с тем, кто только и знает, что прыгать да скакать с утра до вечера, но уверен ли ты сам насчет второго? Иначе отчего на твоей обуви всегда подошвы толще, чем у остальных?

Фэн Сяо загадочно улыбнулся:

– Не только толще, но и длиннее.

Цуй Буцюй пристально посмотрел на второго господина, но отвечать не стал. Он вспомнил, что, когда попал в руки Фэн Сяо, под действием благовония Безысходности он постоянно лежал в забытьи, не различая ни дня, ни ночи. Переодевали его служанки: наверняка именно тогда второй господин и мог заняться сравнением их подошв. Так или иначе, у этого человека не было ни стыда ни совести, а по сравнению с толщиной его кожи даже Великая стена показалась бы тонким листком! Уж как пишется слово «смущение», он, поди, и вовсе отродясь не ведал.

Фэн Сяо же, вспомнив про отведенную ему роль, взмахнул платком, прикидываясь, будто засмущался:

– Господин мой, отчего вы на меня так смотрите, сей ничтожной не по себе от вашего взгляда – сердечко так и трепещет!

Цуй Буцюй уже успел привыкнуть к выходкам этого наглеца, а потому, сдержавшись, с каменным лицом перевел тему разговора:

– Пускай его превосходительство этой ночью вновь