Сага о кораблях - Энн Маккефри

– Извини. – Нансия была так рада, что дождалась хоть какого-то ответа от базы Вега, что немедленно уменьшила интенсивность своего луча до такого же, как у Симеона, едва слышного импульса. – Симеон, мне нужно знать, что за «мускула» мне навязывают.

– Так просканируй файлы новостных лучей.

– Я так и сделала. В них нет ничего. По крайней мере, ничего из того, что мне нужно.

На свой лад эти файлы были весьма информативны: жуткие истории о корабле и человеке, которых едва не уничтожила неожиданная вспышка радиации, медленное, длившееся несколько месяцев путешествие пилота на опаленном, оставшемся без «мозга» корабле, встреча героя на Веге-3.3, куда он добрался с данными разведки, за которыми его, собственно, и посылали. Подробности того, через что пришлось пройти Калебу – месяцы одиночества, голода и последствий радиационного воздействия, – во многом изменили отношение Нансии к изможденному пилоту, взошедшему на ее борт на Веге-3.3. Она ощутила мрачноватое уважение к человеку, который проводил долгие часы в ее физкультурном отсеке, работая с гироусилителями и пружинными тренажерами для восстановления усохших мышц.

Человек, который воспринял ее изначальную враждебность как нечто должное, выбросил ее из своей реальности и с тех пор не сказал ни слова. Так в молчании они летели все три дня пути от Веги-3 до Веги-4, и Нансия с нетерпением ждала, пока Симеон восстановит каналы связи, чтобы она могла расспросить все, что ей нужно. Наконец она принялась взывать на частотах мозга станции Вега все усиливающимися импульсами, которые, должно быть, вызывали у Симеона то, что у мягкокожих именуется головной болью.

Нансия свела воедино все прочитанные ею новостные записи и тремя короткими импульсами отослала их Симеону – просто чтобы он убедился, что она справилась с «домашней работой».

– Так что еще ты хочешь знать?

– Как. Он. Потерял. Свой. Корабль? – после каждого слова Нансия ставила своеобразную «точку» – импульс трескучей статики.

– Ты же читала новостные файлы.

– МЫ ЗАЩИЩЕНЫ ОТ… извини. – Она начала сначала, с нормальной интенсивностью: – Мы защищены от радиации. И он не должен был пострадать, если только не проявил беспечность – например, вышел с корабля, не проверив заранее уровень радиации. А кораблю вообще ничто не могло угрожать. Как радиация могла проникнуть в рубку, да еще и в ее пилон?

– В данном случае – в его пилон, – поправил Симеон, как будто это имело какое-то значение.

«Разве что Калеб использовал код доступа, чтобы вскрыть капсулу “мозга”». Это было настоящим кошмаром, и именно на этот счет Нансия хотела подстраховаться. Предполагалось, что ни один «мускул» не знает слогово-музыкальные сочетания, которые и составляют код доступа к «мозгу» корабля. Одна последовательность выдавалась пилоту при назначении, вторая была тщательно запечатана кодами Ценкома. Однако то, с какой легкостью Полион мухлевал в Сети, заронило в душу Нансии глубокие подозрения относительно компьютерных систем безопасности. Любой придуманный кем-либо код можно взломать… и как еще такая мелочь, как радиационная вспышка, могла погубить KL-740?

– Ничто и не прошло сквозь пилон, – сказал Симеон. – Однако Кей-Эль-семь-четыре-зеро был одним из первых кораблей курьерской службы. Триста лет назад о том, как нужно защищать синаптические связи, было известно куда меньше, чем теперь. Радиационная вспышка, воздействию которой подвергся корабль, была не настолько сильной, чтобы повредить основные системы, однако она сожгла ведущие к капсуле связи, оставив Кей-Эль-семь-четыре-зеро в полной изоляции – без возможности передавать или принимать сигналы, совершенно отрезанного от управления кораблем. Калеб привел корабль обратно на ручном управлении, однако к тому времени, как они добрались до Веги, Эль сошел с ума от сенсорного голодания.

– Но системы Хельвы… – возразила Нансия.

Прошло очень, очень много времени с тех пор, как кто-то из умных кораблей испытывал сенсорное голодание. Встроенные в капсулу метачипы, названные в честь легендарного «мозга», прошедшего через такое испытание и предложившего эту модификацию, должны быть неуязвимы для любого внешнего воздействия.

– Модификации Хельвы не универсальны, хотя, видит бог, должны быть таковыми. – Голос у Симеона был усталый. – Это болезненная процедура для тех из нас, кому не повезло быть адаптированным к этой системе изначально, девочка. Те старые корабли, кто сумел расплатиться и работал на курьерскую службу уже в качестве свободных агентов, имели право отказаться от модификации. Кей-Эль… воспользовался этим правом.

– Ох!

Это был худший кошмар для любого «мозга»: оказаться отрезанным от мира, причем до такой степени, какую не мог вообразить себе ни один мягкокожий. На миг Нансия отключила все свои сенсоры, представляя абсолютную черноту. Сколько времени она смогла бы выдержать такое? Неудивительно, что ее наставник в Лабораторной школе отключил новостной луч, когда там рассказывалось о КЛ-740. Неудивительно, что доступные ей файлы с записями были тщательно отредактированы. Никто не хотел, чтобы «мозг» терзался мыслями о самом худшем, что только может случиться. Нансия и сама больше не хотела об этом думать. Внутренне содрогаясь, она включила одновременно все сенсоры и коммуникационный канал.

Мелкие шумы повседневной жизни омыли ее теплым, успокаивающим приливом, даря общность с остальным человечеством, с остальной разумной жизнью вселенной. Нансия с изумлением и признательностью отмечала все детали. «Как странно и чудесно все это… видеть, слышать, ощущать, чувствовать, знать… и я все это воспринимала как должное!» В эту секунду любой, самый мельчайший входящий импульс был драгоценен для нее, словно дар самой жизни. Калеб занимался на тренажере, на экранах в центральной рубке танцевали элегантные геометрические узоры заставки, а снаружи пылали, словно далекие маяки, яркие звезды. Вега-4 прямо по курсу виднелась как красноватый сияющий шар, в пространстве между Вегой-4.3 и 4.2 туда-сюда летали импульсы: кто-то болтал о моде на синтшелк, царящей сейчас на Центральных мирах. А кто-то кричал на спутниковом канале связи…

Симеон продолжал говорить:

– Левин. – Несущие сигналы прозвучали как скорбный шепот. – Его звали не Кей-Эль-семь-четыре-зеро. Его звали Левин, и он был моим другом.

На Веге-4.2 на борт Нансии погрузились губернатор Трикстопл и его семейство. Они вели себя словно пассажиры на круизном лайнере, разбрасывали вещи повсюду, предоставляя подбирать их терпеливым слугам, следовавшим за ними по пятам. А еще оценивали вслух все детали интерьера Нансии, которые попадались им на глаза.

– Эй! Посмотрите на экраны! – Младший Трикстопл, подросток лет двенадцати с хищной, как у ласки, мордочкой, с вожделением пялился на три огромных, во всю стену, экрана центральной рубки. – Сестренка, где мой кристалл с «Разбросанными»? Я могу играть всю дорогу до дома…

– Я не обязана следить, где ты бросаешь свое барахло, – фыркнула его старшая сестра. – Мама, в моей каюте только один шкафчик для вещей. Мои антаресские кружева все помнутся.

– А кому какое дело? Все равно твоей уродливой роже ничего не поможет!

Трикстопл-младший показал сестре язык. Она швырнула в него флакон с чем-то розовым и тягучим, брат уклонился, а