Сага о кораблях - Энн Маккефри

Еще одна волна насквозь проспиртованного дыхания обдала Блэйза.

– Люси?

– Для тебя – Homosimilis Lucilla Angalii, мальчик мой. Овощеголовые, которых открыла Люсилла Шариф, будь проклята ее душа, и определила в ФПК как вероятно разумных, будь она дважды проклята. За ее грехи мы и торчим тут, оказывая планетарную техническую поддержку кучке ходячих баклажанов. И это единственная моя компания с тех пор, как закрылась шахта. И все, с кем ты будешь общаться в течение следующих пяти лет. Следующим же транспортом ПТП, который заглянет сюда, я свалю с этой планеты. – Хармон сердито глянул на обтекаемый корпус XN-935, блестящий на солнце, показавшемся наконец из-за зубчатой скалы. – Вы, детки из Высших семей, счастливчики – катаетесь на таких корабликах. Не думаю, что ты сможешь уговорить этого капсульника…

– Сомневаюсь, – оборвал его Блэйз.

Хармон фыркнул.

– А чего тут сомневаться? Я ведь видел, как ты выскочил оттуда, крича и оглядываясь, и как следом за тобой вывалились твои шмотки. Это было красиво. Ну, не суть. Следующий рейсовый ПТП может прийти со дня на день. А когда он придет, мое новое назначение уже будет готово. – Он лениво потянулся, сделал хороший глоток из стоящей рядом бутылки и довольно выдохнул. – Полагаю, я заслужил славное длительное путешествие на Центральные миры, местечко в симпатичном офисном небоскребе с кондиционерами и сервами, без всякой необходимости обращать внимание на гребаную природу, если только не приспичит полюбоваться ею в окошко. Садись, Мадейра-и-Перес, и не надо выглядеть так жалостно. Отсиди тут свои пять лет, и, может, вернешься обратно к цивилизации. Тебе повезло, что ты прилетел тогда, когда прилетел.

– Повезло? – Солнце поднялось над скалой, и на столовой горе было жарко. Блэйз поставил в тень навеса ту коробку, что была побольше, и уселся на нее.

– Конечно. Сегодня в зоопарке день кормления. Я покажу тебе настоящее шоу – точнее, люси покажут.

Хармон снова взмахнул рукой, на этот раз словно бы предлагая камням, разбросанным по краям посадочной площадки, приблизиться. Блэйз потрясенно смотрел, как ломкие куски породы отделяются и катятся по плоской вершине столовой горы, дергаясь, словно безумные марионетки, сделанные из камня и проволоки. Странные костюмы… да нет же, эти существа голые; то, что он видит, – это их кожа!

– Эге-гей! Жрать пора! Ого-го! – завывал Хармон, одновременно дергая шнур, протянутый вдоль стены сборного домика. Один из мешков, нависающий над илистым водоемом, открылся, и буровато-серые брикеты рациона посыпались вниз, падая в грязь.

Люси подковыляли к краю площадки и начали сползать в болотистое море, цепляясь пальцами рук и ног за расщелины в камне. Успевшие спуститься первыми набросились на пайки так, словно встретили давно утерянную любовь; слезающие следом плюхались им на головы, беспорядочно размахивая конечностями и извиваясь, чтобы добраться до грязной кучки брикетов.

Блэйз ощутил сквозь подошвы обуви странную вибрацию.

– Смотри! – взревел Хармон.

Блэйз подскочил, и Хармон хихикнул.

– Извини, парень, что напугал тебя. Ты бы, наверное, не захотел пропустить второе крупное шоу на Ангалии. – Он указал куда-то на запад.

Казалось, черта горизонта в той стороне движется. Это была стена воды. Нет, грязи. Нет… Блэйз пытался подыскать правильное слово и нашел только то, которое пришло ему в голову, когда он впервые увидел это место: жижа.

Люси не обратили никакого внимания на крик Хармона, как будто были глухими, однако что-то – возможно, та же вибрация, которую почувствовал Блэйз, – насторожило тех, кто плавал в болоте. Они принялись карабкаться по склону, держа брикеты в пальцах и в зубах. Последний из люси выбрался наверх лишь за миг до того, как накатывающийся вал жижи ударился о гору.

Вся отчаянная, яростная драка за рационы происходила в полном молчании. И вот, менее чем через три минуты, все закончилось. Столовая гора была окружена чавкающим, склизким прибоем. И пока Блэйз смотрел, жижа начала отступать назад, стекая по склонам горы, и превратилась в точно такую же скучную болотину, с лужицами и булькающими пузырями, ничем не отличающуюся от той, которая предстала глазам Блэйза по прибытии.

– Маленькая она какая-то была, – с сожалением вздохнул Хармон. – Ну что ж, скорее всего, до того, как ты улетишь, будут волнушки и побольше. Обязательно будут, если говорить точнее.

В ответ на вопросы Блэйза он равнодушно объяснил, что неустойчивые климатические условия Ангалии создают в горах, окружающих центральный водоем, постоянно движущийся грозовой фронт. Если гроза некоторое время стоит на одном месте, то дождевой поток превращается в такой вот спонтанный прилив, который несется по равнине, захватывая по мере своего прохождения грязь и ил и сметая все, у чего хватает дурости остаться у него на пути.

– Терраформирование, – пробормотал Блэйз. – Дамбы, чтобы удержать дождевую воду и медленно высвобождать ее…

– Дорого, да и кому это нужно? Здесь нет ничего, что окупило бы вклад. И кроме того, – пояснил Хармон, – это забавно. Я точно знаю, что здесь особо больше не на что посмотреть!

Из дальнейшего разговора Блэйз понял, что одним из развлечений Хармона были попытки предсказать грязевой прилив, так, чтобы приступать к кормлению туземцев как раз перед началом, заставляя их сперва сражаться друг с другом за пайки, а потом спасать свою жизнь, удирая от мутной волны.

– Ну разве не адские твари? – риторически спросил Хармон, глядя, как аборигены карабкаются по горным склонам. Одни тащили по несколько брикетов, чтобы съесть попозже, другим оставалось лишь дожевывать то, что было во рту. – Ты когда-нибудь таких видел?

– Никогда, – признал Блэйз.

«Может быть, эти… эти люси голодают? Не поэтому ли на них кожа так висит? Или это их нормальный вид? И этот жирный урод смеет подвергать их такому унижению ради собственной забавы?»

– Я знаю, о чем ты думаешь, Портвейн-и-Мэдок, – заявил толстяк, – но погоди, пока просидишь тут шесть месяцев. Тогда ты точно забудешь все правила ПТП насчет уважения к достоинству аборигенов и прочую чушь. У клятых люси вообще нет достоинства, которое можно было бы уважать. Это просто стадо животных. Никакого сельского хозяйства, ни одежды, ни даже языка.

– Ни вранья, – прокомментировал Блэйз.

– Что? – На несколько секунд взгляд Хармона стал испуганным, но потом толстяк весело захихикал. – Точняк. Нет языка – нет и вранья, можешь им так и сказать! Но они не люди, юный мой Кларет-Мэдок. Вся эта операция – сплошная трата ресурсов, и все из-за ошибки какого-то бумагомараки. Только поощряет овощеголовых плодить больше мелких овощат. Мы должны смыться отсюда, и пусть себе голодают, вот что я думаю.

– Может быть, их можно обучить работать на шахте? – предположил Блэйз.

Хармон фыркнул.

– Ну да, конечно. Я слышал, что в старые времена некоторые узники