Сага о кораблях - Энн Маккефри

– Ладно, Икс-Эн, попробуй вот это. – Калеб подвигал джойстиком и вывел на дисплей двойной тор, заключающий в себе два двойных сомкнутых изгиба. Участки тора были вписаны в диски, обозначенные как А1, В и А2. – Ты в А-один, пространство твоего назначения – А-два. Найди точку сингулярности и рассчитай необходимое расщепление.

– Это нечестно, – запротестовала Нансия. – Ведь так и не было доказано, что вообще существует последовательность расщепления по навигации в данной структуре. Гипотеза Сатьяджохи, – процитировала она из базы памяти. – «Если h – гомеоморфизм ЕЗ на само себя, зафиксированный на ЕЗ – Е, требуется одно из h(J1), h(J2), содержащее дугу с четырьмя точками от А + В, такими, чтобы никакие две из этих точек не были смежны с дугой, принадлежащей к той же самой дуге между А и В». Если так, то пространство расщепления эйч не согласуется с Е-три. А в данном приложении, – напомнила она Калебу, – Е-три эквивалентно нормальному пространству.

Калеб дважды моргнул.

– Вообще-то, я не ожидал, что ты знакома с гипотезой Сатьяджохи. И все же, Эн. Позволь мне указать, что это всего лишь гипотеза, а не теорема.

– За сто двадцать пять лет своего существования в космической математике она так и не была опровергнута, – проворчала Нансия.

– Ну и что? Возможно, ты будешь первой, кто найдет контрпример.

Нансия не думала, что есть особый смысл даже в том, чтобы пытаться этот контрпример искать, однако запустила программу автоматического развития «струн» на экран, так, что та высвечивала различные вероятные пути через сингулярность, превращая их в линии искристого голубого цвета, а затем постепенно позволяя им угаснуть, когда в отношении их – одна за другой – было доказано отсутствие вероятности. Было еще кое-что, в чем Нансии нужен был совет Калеба, и теперь – когда семейство Трикстоплов вынужденно сидело по каютам, а Калеб был в лучшем настроении, чем когда-либо за все время их знакомства, так ему понравилась игра с гипотезой Сатьяджохи, – так вот, теперь было самое подходящее время, чтобы поговорить о личном.

– Я ведь не так давно получила патент, ты же знаешь, Калеб, – начала Нансия.

– Верно, – согласился он. – Но ты можешь стать одной из лучших. Я сужу по тому, как ты справляешься с мелочами. Я бы и не подумал поискать в уставе правила, которые заставят Трикстоплов не путаться у нас под ногами. И мне бы в голову не пришло проверить гипотезу Сатьяджохи таким способом, какой ты используешь прямо сейчас.

Две вероятностные линии сингулярности вспыхнули голубым цветом и исчезли с экрана, пока Калеб произносил эту фразу. Третья линия скользнула через А1, а потом в диск В, обогнув двойной тор.

– Бывают вещи и более сложные, чем это, – осторожно промолвила Нансия. – В математике гипотеза либо верна, либо нет.

– То же самое относится и к уставу курьерской службы, – заметил Калеб.

– Да, но… не во всем. Там не говорится, что делать, если корабль случайно услышал, как его пассажиры строят незаконные планы.

– Если ты подслушиваешь, что делает губернатор Трикстопл в своей каюте, – жестко сказал Калеб, – это бесчестное действие, и я в полном праве требовать от тебя немедленно это прекратить.

– Да нет, я его не подслушиваю, – заверила его Нансия. – Но что, если… если на борту умного корабля находятся пассажиры, которые не знают, что корабль разумен, и при этом они любят сидеть в рубке, играть в «Разбросанных» и время от времени обсуждать незаконные планы, которые собираются претворить в жизнь?

– Э… гипотетический случай? – Голос Калеба звучал уже не так напряженно, и Нансия тоже ощутила облегчение.

По крайней мере, он, в отличие от Симеона, не предположил с ходу, что она говорит о своем непосредственном опыте. Все, что Нансия узнала о Калебе из файлов и наблюдений за ним – его героическое возвращение в одиночку на Вегу, решимость, с которой он проделывал упражнения по жесткой восстановительной программе, его уважение к уставу курьерской службы, – все это заставляло ее думать о нем как о человеке безупречно честном, чьему слову она могла поверить в любых обстоятельствах. Она не хотела, чтобы он посмеялся над ней, как это сделал Симеон, или предположил – опять же как Симеон, – что ее собственные действия в данной ситуации были морально неприемлемы.

– Ну, в таком случае, если он когда-либо возникнет, ты должна помнить, что моральный долг разумного корабля – при первой же возможности представиться своим пассажирам.

– Этого нет в уставе. – Нансия попыталась защититься от обвинения, которое Калеб выдвинул, сам того не зная.

– Да, но этого требует здравый смысл. Это все равно что… как если я спрячусь в шкафу, чтобы застать губернатора Трикстопла за подсчетом кредиток, полученных им от взяток, даже если это будет происходить в общественном месте. – Калеб произнес это с таким отвращением, что Нансия раздумала продолжать разговор.

Очевидно, Калеб тоже не намеревался развивать тему. Он посмотрел на центральный экран, где сеть тускло-серых линий свидетельствовала о непрекращающихся попытках Нансии найти дорожку из точек сингулярности через построенную им топологическую конфигурацию.

– Давай примем, что в данном конкретном случае гипотезу Сатьяджохи опровергнуть не удалось, – предложил Калеб. – Теперь твоя очередь выдвигать проблему. Не знаю, зачем мы, вместо того чтобы углублять свои познания в математике расщепления, обсуждаем гипотетические этические проблемы, которые вряд ли когда-либо возникнут. И я не понимаю, почему…

Он прикусил губу и быстрым движением джойстика стер изображение с экрана.

– Почему что? – спросила Нансия.

– Твоя очередь ставить задачу, – напомнил ей Калеб.

– Не прежде, чем ты договоришь фразу.

– Ну ладно! Я не понимаю, зачем тебе спрашивать совета в области этики у пилота, самым большим достижением которого на сегодняшний день является тот факт, что он потерял свой первый корабль!

Калеб выговорил эти слова с такой сдержанной яростью, что Нансия вновь ощутила к нему сострадание. Она вспомнила, как горевал Симеон по своему другу Левину – KL-740. Какая же она дура!

– Извини, – сказала она Калебу. – Я должна была сознавать, что обсуждение таких предметов напомнит тебе о Левине. Ты так горюешь о нем?

Калеб вздохнул.

– Не в этом дело, Икс-Эн. Левин был хорошим, компетентным кораблем, он обучал меня, когда я был еще новичком, и я всегда был ему признателен. Но мы не были… мы никогда не говорили просто так, как сейчас с тобой, понимаешь? Пять лет я служил вместе с ним, и у меня не было чувства, что я знаю его по-настоящему. Нет, я не скорблю по Левину. Но у него было право на будущее, на сотни лет работы, и он этого будущего лишился. Сам же я надеялся в лучшем случае провести еще лет пять в качестве «мускула».

– Ты еще можешь на это надеяться, – заметила Нансия. – Только из-за того, что ты пока не получил назначения на корабль…

– А какой корабль согласится