Упал намоченный 2 - taramans

задать такие вопросы: чё меня не особо прет от молоденьких девчонок, а тянет к зрелым тетям? И психологиня, этакая „мамаша Стифлера“, в облегающей юбке, закинув ногу на ногу, все-все-все разложила бы по полочкам, дала совет… К-х-м… И просто — дала бы!».

В который раз мысль вильнула: все-таки Зойка ему нравилась больше Татьяны. Ну нравились ему высокие, статные женщины: чтобы грудь — не меньше двойки, чтобы талия была, чтобы бедра — ух!

«Ну и задница!».

Отчего так? Да хрен его знает, почему мужики делятся на «титечников» и «попочников», почему нравятся одним невысокие, миниатюрные «Дюймовочки», а другим — рослые валькирии.

«А вообще-то… Вообще-то, что я Евгений Плехов, что все мои персонажи снов — все как один — всеядны. Ну или, как сказали бы блюстители морали — блудливы и беспорядочны. Сплошной промискуитет, блин! Но можно сказать более красиво: я, аки та пчела, стремлюсь опылить максимальное количество цветов. И плевать мне — изысканная роза то будет, или невзрачный придорожный василек. Экий я, право, бчёл, деловитый, настроенный на успех!».

— Слушай! — обратился Сергей к Ложникову, — А где у вас стрельбы проводятся?

Юрка отвлекся от пишущей машинки, где бодро молотил очередной «отказной материал», почесал затылок:

— В тире ДОСААФа, если из пистолетов. Иногда выезжаем на стрельбище воинской части, но это весьма геморройно: оно же на той стороне Тобола, значит, надо организовать автобус, а то и два, чтобы побольше народа вывезти; паром, опять же… Да и командование части не то, чтобы упирается, но не больно-то радо такой ораве ментов. У них же там типа секретность.

— А они — кто? Ракетчики?

— Не… ПВОшники, но не ракетчики. Там только локаторы стоят, радары разные, «качалки». Хотя… Судя по немалому антенному полю, там еще и какие-то связисты обосновались. Ну, и рота охраны при всем том — в наличие. Сам понимаешь, тыловиков всяких-разных тоже хватает. Да и, честно говоря, не разбираюсь я во всем этом. Я сам-то — два года в учебном полку мотострелковой дивизии оттарабанил, пехота, то есть: во всей этой технике — дуб дубом.

— Юр! А ты как вообще в армию-то загремел, ты же после института должен был по распределению в школу пойти работать, — заинтересовался Васильев.

«Память Васильева — это что-то с чем-то! Она вроде бы и есть — в каких-то повседневных вопросах, но коснись чего: хренушки, ничего не помню. Уже сколько раз бывало: нос к носу с человеком столкнешься, пообщаешься, и вдруг — раз, в памяти что-то всплывает. Оказывается, помню я его, где-то и как-то общаться в прошлой жизни доводилось. Но вот по событиям — очень далеко не все в башке имеется!».

Юрка усмехнулся, чуть подумав, махнул рукой и отставил машинку в сторону типа «успеется еще!».

— Да знаешь, как бывает: учился, учился… По девкам с парнями бегали, вино попивали — не без этого. Ну и тренировались до упаду — здесь уж мы были честными студентами. Будущие тренера же, должны что-то мочь и уметь. И, как будто неожиданно, вдруг — бац! Выпуск. А я ведь не блатной, да и не олимпийский чемпион: кто меня возьмет тренером в школу олимпийского резерва? Да хотя бы просто физруком в городскую школу? Там своих желающих с избытком. Так что… Поехал я по распределению в один колхоз — это на севере Омской области. Ничего не могу сказать — колхоз не захудалый, большой, вполне себе живой и бодрый. Жизнь кипит, в общем. Но здесь ведь как? Для них-то жизнь кипит, а я же все-таки городской парень, пусть кто-то и считает наш Кировск деревней. И потом — пять лет в Омске, город-миллионник же. И сам представь, бам — я в деревне, на кудыкиной горе, откуда до Омска ехать — чуть не весь день. Ага! Больше четырехсот километров. Сначала-то я впрягся — что ты! Спортзал с ребятами ремонтировал, инвентарь с руководства колхоза и районо тряс, кружки и секции организовал. В общем, закрутило-завертело. А потом, уже ближе к концу зимы, что-то на меня, как напало… Такое, нехорошее. Как подумал: блядь такая, это же мне всю жизнь здесь сидеть. Ну, как минимум пять лет, по распределению-то. Веришь, нет — так муторно стало, что запил я.

— Да ну на хрен! — засмеялся Васильев, — Ты и запой? Не верю.

— Ага — вот так вот, — покивал Юрка, — А тут еще и с бабами целая катавасия… Меня же поначалу обсмотрели со всех сторон, приценились и признали годным. Ну и давай разные козни строить, дабы оженить. И вариантов, представь — море. Тут и совсем девчонки и бабенки постарше, те, кто где-то уже отучились и домой вернулись, и разведенки разные. В общем, охота не охота, но что-то такое на меня открыли. Х-м-м… Так ведь и старшеклассницы же… Сам прикинь: девки деревенские, кровь с молоком, там только и держи себя в руках, чтобы не оскоромиться. А я ведь парень-то молодой, мне ж только — давай и давай. Да уж… В общем, ушел я в загул. Там еще парочка учительниц молодых была — тоже недавно из института, жили они… Ну, домик такой для нас построен был, на несколько маленьких квартирок. Так вот: я то с одной из них проснусь поутру, то — с другой. В общем, разврат. А еще — парочка у нас была: он трудовик, она географичка. Тоже как-то само собой… Нет, ты только представь: я с этим мужиком вечером бухаю, а утром просыпаюсь — его жена у меня под боком. Каково? Короче, директор наш — хороший мужик, надо признать, терпел он, терпел все это блядство, а потом говорит: ты, Юрий, определись уже, будешь работать или нет, а то много я вас таких видел. Подумал я, рассолом похмелье запивая, а потом поехал в район, к военкому. Говорю ему: призывайте меня на хрен! Тот — глаза по пятаку — как я тебя призову, если ты молодой специалист? А я уперся… В общем, два года в учебном полку в одной мотострелковой дивизии Приволжского военного округа, сержантом-«замком». Потом — сюда, домой. А здесь уже…

Ложников покачался на стуле, задумчиво уставившись в стол, встряхнулся:

—