Трансцендентные - Стивен Бакстер

ей. — Свист дельфинов, песни китов и ряд других сигналов животных содержат информацию — на самом деле все они демонстрируют признаки оптимального кодирования. Конечно, знать, что в них есть информация, — это не то же самое, что иметь перевод. Мы знаем, что дельфины разговаривают, но все еще не знаем, о чем они говорят.

— Возможно, мы никогда этого не узнаем, — сказала Соня напряженным голосом. — Теперь, когда океаны опустели.

Гэа каталась взад-вперед, от трения летели искры. Вы бы не подумали, что жестяной робот может выглядеть таким осуждающим.

Роза весело сказала: — Что касается Мораг, то мы еще не закончили. Существует второй этап анализа, который позволяет нам выжать еще больше данных из этих сигналов.

Как я и ожидал, она начала говорить об энтропии. Анализ Ципфа показал нам, содержит ли сигнал информацию вообще, сказала Роза. Энтропийный анализ, который она представила сейчас, должен был показать нам, насколько сложной была эта информация. Если вдуматься, то имеет смысл, что теоретики информации говорят об энтропии. Энтропия происходит из термодинамики, науки о молекулярном движении, и является мерой беспорядка — точной, количественной. Таким образом, это своего рода обратная мера информации.

Роза показала нам новую серию графиков, на которых "значение энтропии Шеннона" сопоставлялось с "порядком энтропии". Мне потребовалось некоторое время, чтобы разобраться в этом. Проще всего было понять меру энтропии нулевого порядка; это был просто подсчет количества элементов в вашей системе, разнообразия вашего репертуара — в письменном английском это могло быть двадцать шесть букв алфавита плюс несколько знаков препинания. Энтропия первого порядка измеряла, как часто каждый элемент встречается в языке — сколько раз вы использовали e вместе с t или s. Энтропии второго порядка и более высокого уровня были сложнее. Они были связаны с корреляциями между элементами вашего сигнала.

Роза сказала: — Если я дам вам букву, каковы ваши шансы предсказать следующую в сигнале? Например, за q обычно следует u. Это энтропия второго порядка. Третий порядок означает, что если я назову вам две буквы, каковы ваши шансы предсказать третью? И так далее. Чем длиннее цепочка значений энтропии, тем больше структуры в вашем сигнале.

Самыми примитивными коммуникациями, о которых мы знали, были химические сигналы между растениями. Здесь вы не могли выйти за рамки энтропии Шеннона первого порядка: получив сигнал, вы не могли угадать, каким будет следующий. Человеческие языки демонстрируют энтропию восьмого или девятого порядка.

Мы обсуждали значение этого. Энтропийный порядок Шеннона как-то связан со сложностью языка. Существует предел тому, насколько далеко вы можете растянуть абзац или даже отдельное предложение, если хотите сохранить его понятным — хотя более продвинутый ум, вероятно, мог бы разобраться в гораздо большей сложности.

Соня спросила: — А дельфины?

К сожалению, свист дельфинов показал энтропию Шеннона не более третьего или четвертого порядка. Они превзошли большинство приматов, но ненамного.

— Думаю, в конце концов, они были слишком заняты развлечениями, — задумчиво сказала Соня.

Том все это время хмурился. Теперь он спросил: — А сигнал от материнской штуки? Что говорит нам об этом ваш анализ?

— Он проходит тест Ципфа, — сказала Роза. — А что касается энтропии…

Она провела новую линию на своем графическом изображении языков растений, шимпанзе, дельфинов и человека. Слегка наклоняясь, она уходила в правую часть графика, далеко за пределы человеческого.

— Результаты анализа неопределенны, — сказала Роза. — Как вы можете себе представить, мы никогда раньше не сталкивались с подобным сигналом. Помните, что человеческие языки достигают восьмого или девятого порядка по Шеннону. Этот сигнал, речь Мораг, по меньшей мере, тридцатого порядка. Думаю, мы должны признать, что речь Мораг действительно содержит своего рода информацию. Но изложенную в фантастически заумной форме. Как будто она содержит слои вложенных предложений, перекрывающиеся изменения времени, двойные, тройные, четверные отрицания, и все это втиснуто в каждое предложение…

— Боже, — сказала Шелли. — Неудивительно, что мы не можем этого понять. — Ее голос звучал обескураженно, даже униженно.

Мне тоже было не по себе от этой мысли. Новые яркие искусственные умы, такие как Гэа, несомненно, получили бы более высокие оценки, чем мы, по подобной шкале — но, по крайней мере, их создали мы. Это было по-другому; это вообще выходило за рамки возможностей человечества. Внезапно нам пришлось бы привыкать делить Вселенную с разумными существами иного порядка, чем мы.

— И, — сказал я, удивляясь, — это исходит из уст моей покойной жены.

И снова мои слова вывели Тома из себя. Он встал, отодвинув свой стул. — Нет, — крикнул он. — Это не она. В этом-то и суть — разве ты не видишь? Что бы ни оживляло эту фальшивую оболочку, что бы ни произносило эти чуждые слова, это не она. — И он выбежал из помещения, не оглядываясь.

Соня поспешила за ним, одними губами прошептав мне — Извините. Встреча закончилась. Я остался с терпеливым изображением Розы в виртуальной реальности и графиками, которые прокручивались в воздухе вокруг нее.

Я извинился за Тома.

— Дай ему время, — сказала Роза. — В конце концов, это странное дело. Его мать пытается поговорить с вами…

— Если это Мораг.

— Ты веришь, что это так, не так ли? Но мы сталкиваемся с этой странной смесью эмоциональной силы — в конце концов, она твоя жена и мать Тома, вряд ли могут быть более сильные эмоциональные узы — в сочетании с этой странной символической сверхсложностью. Ей нужно что-то сказать нам, это кажется ясным, но она, похоже, не знает, как это сделать.

У меня не было ответа. Я просто сидел там, моя голова и конечности отяжелели; я чувствовал себя просто ошеломленным всем, что я узнал.

Роза внимательно наблюдала за мной. — С тобой все в порядке?

— Думаю, да. Все это сложно осознать. — Я потер виски. — Так много всего происходит, так чертовски много. Я пытаюсь продвигать проект с гидратами. Пытаюсь разобраться с Томом, Джоном и всеми остальными. Даже с Шелли. Даже с вами. И у меня есть это дело с Мораг, которое, кажется, становится все более странным. Я не хочу никому причинять боль, Роза. Особенно Тому.

— Я знаю это, — мягко сказала Роза. — Ты думаешь, что слаб. Не так ли, Майкл?

Я пожал плечами. — А