Падение клана Шэ. Том 1 - Ло Ян

– Грубый лао гуй! – рассмеялся он, мило покраснев. – Скорее это он тебя, а не ты его!

Не дожидаясь очередной оплеухи, он пришпорил коня, взметнув клубы мягкой, золотистой пыли.

«Лао гуй, тебе что, особое приглашение нужно?»

Фэнбао укусил себя за губу так, что кровь выступила, и гикнул, погоняя коня. Окровавленная улыбка словно приросла к его лицу – когда губы растянуты, они не дрожат.

Глава 23

– Когда все в Поднебесной узнаю`т, что прекрасное является прекрасным, появляется и безобразное… – Янь-янь отмахнулся от назойливой мухи и перевернул страницу. – …Когда все узнаю`т, что добро является добром, возникает и зло. Поэтому бытие и небытие порождают друг друга, трудное и лёгкое создают друг друга, длинное и короткое взаимно соотносятся, высокое и низкое взаимно определяются, звуки, сливаясь, приходят в гармонию, предыдущее и последующее следуют друг за другом… Матушка, можно я пойду собирать ягоды?

– Сиди и читай, ты наказан. – Матушка перекусила нитку и, прищурившись, вдела в иголку новую.

– Госпожа Шэ, почему не отпустить мальчика? – спросила вдова Пань, обмахиваясь веером. Уже приближался обед, а она так ничего и не вышила, только наметила узор. Шэ Юэ знала: вдова пришла поесть и посплетничать, а при Янь-яне это было неудобно, вот она и пыталась его спровадить.

– Он целыми днями только безобразничает, совсем забросил учëбу! А сегодня ещë и разбил мою любимую чашку… Продолжай читать, Шэ Янь!

– Поэтому совершенномудрый, совершая дела, предпочитает недеяние; осуществляя учение, не прибегает к словам… – уныло отозвался Янь-янь. – Вызывая изменения вещей, не осуществляет их сам…

Шэ Юэ было жаль его, ссутулившегося на табурете. Янь-янь так вырос! Скоро, наверное, начнëт бриться…

– Юэ, полдня прошло, а у тебя ещë ничего не готово! Из-за тебя тëтушка будет маяться без дела!

Шэ Юэ вздохнула, утëрла пот со лба здоровой рукой и снова взялась за ножницы. Она не успела даже одного цветка вышить на напольных пяльцах, прежде чем матушка отобрала у неë шëлк и велела вместо этого кроить ткань на туфли и халаты.

– Когда мы были бедные, нам и то столько работать не приходилось, – пробормотала Шэ Юэ, передавая тëтушке раскрой для туфель на вышивку.

Тëтушке к лету сделалось полегче, и, узнав, что еë племянники возвращаются от Агатовой горы, она встретила по дороге их обоз, прекрасно зная, что невестке нужна будет помощь.

Пока она не обмолвилась об этом, Шэ Юэ и не думала, что придëтся заново обшивать всю семью. Они с братьями обычно получали новую одежду в первый день весны, а сейчас стояло лето…

– Малышка моя, вас во дворце будут чествовать! Ты совсем не знаешь, как одеваются барышни в столице, – сказала на это тëтушка. – Ну да ничего, скоро госпожа Су поедет через ваши места на богомолье и обязательно остановится выпить у вас чаю, тогда-то и расспросим у неë про фасоны, а может, и вышивки срисуем!

К счастью, госпожа Су навестила матушку до их приезда. Шэ Юэ терпеть не могла еë визиты, потому что приходилось надевать всë розовое из дико шуршащего шëлка, ходить маленькими шажками, молчать и опускать глаза. Она даже лица этой самой госпожи не помнила – только еë туфли!

Неужели в столице тоже придëтся изображать скромную, застенчивую барышню… От одной мысли наваливалась тоска!

А ещë она совсем не понимала матушку. Той как будто было всë равно, что Юй больше не умеет ходить. Она, посоветовавшись с Ван Сиюем, просто сказала: «Всë ясно», и назначила двух учеников посильнее прислуживать ему. Эти ученики, Жун Мин и Сяо Ма, крепкие парни, прежде относившиеся к Юю с некоторым пренебрежением, теперь смотрели на него как на героя. Но вот матушка… она была так занята, обшивая всю семью, договариваясь о помощи с женщинами из деревни, что, казалось, и не поняла, откуда у еë детей деньги на дорогой шëлк и угощение для швей.

Об этом у них состоялся только один разговор.

– Значит, ты видела, как погиб Фэн Гуанмин? – спросила она в купальне. Шэ Юэ тогда нежилась в бадье горячей воды, а матушка пришла вымыть ей волосы.

– Да. – Вот об этом Шэ Юэ не хотелось говорить.

– Бедная моя девочка… хорошо, что он не успел стать тебе мужем. Нельзя потерять то, чего не имеешь, – сказала мама и поцеловала еë в макушку.

Вот и весь разговор.

Вместо того, чтобы радоваться или скорбеть, они целыми днями занимались шитьëм в компании тëтушки, вдовы Пань, чей сын управлял постоялым двором, глухой бабули Ван и беременной жены лекаря Цзяна.

– А вдруг и меня заставят учиться вышивать? – шëпотом жаловался Янь-янь. – Я не хочу!

И Шэ Юэ даже утешить его не могла, потому что с матушки сталось бы.

Она собрала расшитые тëтушкой заготовки для туфель и всучила их Шэ Юэ.

– Отнеси, – велела она, не сказав, к счастью, куда. Всë же стыд у неë остался.

Дело в том, что шить туфли она поручила братцу Юю.

Шэ Юэ видела это своими глазами, потому что тогда как раз принесла брату слив.

– Некогда читать, Юй, у нас не хватает рук, – заявила матушка с порога и бросила заготовки для туфель прямо на его открытую книгу.

Братец Юй потерял дар речи, стиснул побелевшими пальцами подлокотники кресла, пытаясь подняться… и бессильно упал обратно.

– Я второй сын в семье Шэ! Я благородный господин и не стану этим заниматься! Паралитик шьëт обувь для ходячих! – прошипел он сквозь стиснутые зубы. – Пусть я калека, не смей меня унижать!

Но матушка не впечатлилась.

– Шэ Юй! – прикрикнула она, как обычно. – Ты что, хочешь, чтобы твои родные приехали в столицу оборванцами? Чтобы твоя сестра не вышла замуж? Мы все делаем, что можем, а ты единственный мужчина в этой семье, который умеет не только махать мечом! На кого ещë надеяться в такой трудный час, а? Помочь старой матери для тебя унижение? Бери иголку и нитку, живо!

Больше братец не спорил. Но когда Шэ Юэ принесла ему новые заготовки, тяжело вздохнул.

– Неужели матушка думает, что на дворцовых коврах вы так быстро сносите обувь? – проворчал он.

– Здесь и для тебя, и для Янь-яня, и для шисюна, хоть он и не едет. – Шэ Юэ присела рядом с ним у стола, не спеша возвращаться. – Ты не устал? Помочь тебе…

– Не надо.

Братец Юй, хоть и уставал, упорно не ложился днëм в постель, разве что мог подремать на незастеленном ложе. Чаще всего он читал за столом или на веранде, иногда толок сушëные