Гибнущий мир - Карина Крылова

Пригнувшись, Минос невидимой тенью забрался на крышу. В густеющих сумерках его плащ сливался с черной черепицей.

Двор освещали стоящие по четырем сторонам жаровни. Слабый ветерок играл полотнищем флага Газ-ан-Далада, который сменил красные, принадлежащие семье Цзяо. Разделившись на пары для спарринга, газдаладцы тренировались. Командир вальяжно сидел в расписной беседке и лениво следил за подручными.

Минос поискал взглядом хотя бы одного жителя Цзиньшу, но никого не нашел. Либо они прятались внутри, либо были уже мертвы. Он все же надеялся на первое, памятуя об осторожности, с какой всякий отряд из Газ-ан-Далада подходил к захвату территорий.

Справа, возле входа в главный дом, зашевелились тени – один за другим вперед вышли три воина. Минос напрягся, еще ниже пригнувшись к крыше и практически с ней сливаясь. Высокомерие на лицах он заметил сразу и только потом заставил себя перевести взгляд на левое плечо, чтобы убедиться в своих опасениях. Отличительный знак – металлический медальон с выбитым на нем именем – был на месте. Трое из сотни, у которых имелись подобные, находились в Цзиньшу, и это значило, что настроены газдаладцы серьезно.

Трудно поверить, что глава Юй не знал этого, согласившись на поддержку Газ-ан-Далада. Отряд клановых воинов представлял опасность сам по себе, но каждый из трех кшатри стоил нескольких десятков солдат. Никто не осмелился бы действовать необдуманно против них. Никто.

Во внезапно наступившей тишине во двор зашел еще один человек. Минос ощутил, как стянуло кожу на затылке, как его инстинкты, натренированные годами, завопили. Ему будто свело шею, и он не мог ее повернуть, чтобы ясно рассмотреть появившегося кшатри.

Он был совсем не похож на газдаладца. На жилистом торсе без единой крупицы жира выступили капельки пота. Вместо присущих им темных волос – светлый ежик. Глаза не карие, а голубые. И ростом уступал остальным. Он что-то сказал стоящим рядом кшатри, вызвав у тех звериный оскал.

Зейд. Его головная боль и когда-то самый близкий человек, был послан его убить. Как иронично, подумал Минос, из всех отправить именно его. Похоже, правящие дома надеялись, что приближенный к нему по силе кшатри имеет бóльшие шансы на успех, нежели другие.

В скудном свете жаровни черты лица друга напомнили Миносу о прошлом. Обстоятельства покрылись туманной дымкой, но чувство единения, которое он испытывал при разговорах об общей мечте, было как никогда ясным.

Горькая улыбка появилась на лице Миноса. Зейд способен сделать все тихо и без ненужного шума. Не следовало так расслабляться. Он забыл, что законы Газ-ан-Далада нерушимы и будут исполнены, хотел он того или нет.

* * *

Золотистое солнце спряталось за зубастые скалы, забирая вместе с собой тепло. Квинт вроде бы привык к резким изменениям погоды, но почему-то именно в Цзиньшу они ощущались сильнее обычного.

После дозволения Фэнриса Квинт немного поспрашивал и узнал, в каком месте ему назначили встречу. Склады, где после наступления темноты не сыщешь ни одного человека, – чем не отличный уголок, чтобы его здесь убить? Он, конечно, был уверен в своих силах, но после встречи с таким отменным воином, как Минос, его уверенность пошатнулась. Этого хватило, чтобы хотя бы иногда он начал обдумывать свои действия.

Смерть на задании для шевалье естественна, однако Квинт знал, что тот слуга ему не соперник: он хоть и передвигался бесшумно, но был щуплым и невысоким, что могло стать решающим в бою.

Услышав, как громко стучат каблуки его сапог от соприкосновения с грубой брусчаткой, он замедлил шаг и постарался без лишнего шума передвигаться вдоль глиняной стены склада.

Он немного постоял, привыкая к частичному отсутствию света, пока наконец не нашел, что искал: подсвеченный условный знак напротив. Он выделялся на фоне грязной стены – вокруг валялись пустые ящики вперемешку со сломанными колесами телег и мелким мусором, по всей видимости сбрасываемым сюда работниками. Переулок заканчивался тупиком, где стояла неприметная телега, доверху наполненная серыми мешками.

Квинт ощутил внезапный холод предчувствия и поежился, запахнув одежды. Одна рука лежала на рапире, он напряженно вглядывался в темноту и прислушивался, но, кроме собственного дыхания, различить ничего не смог.

Рваные порывы ветра избавили город от смога и удушающего запаха веществ. Квинт почти не чувствовал неудобства, находясь в промысловой части города. Даже глаза перестали слезиться из-за грязного воздуха.

Волна холода вновь окатила его, когда он расслышал шорох. Слугу удалось заметить, только когда тот показался прямо перед ним. Лица Квинт не разглядел, один лишь силуэт. Пригнувшись, тот жестом поманил его к ящику.

– Ну и? – спросил Квинт. – В чем дело?

– Ты должен был передать записку Альтего. Где он?

Квинт настороженно прислушался. Голос показался каким-то странным, непохожим на мужской. Присмотревшись, насколько позволяла темнота, он отметил и хрупкость фигуры.

– В чем дело? Он не придет? – не унимался слуга.

– Нет. Ты можешь сказать все мне, – испытующе посмотрев на него, ответил Квинт.

– Проклятье! – От досады служка пнул ящик, и тот с грохотом развалился. Квинт настороженно прислушался, но в переулке по-прежнему не было никого, кроме них. – Я рисковал жизнью, потому что слышал о его благородстве, а он договорился истребить целую семью взамен какого-то вшивого пропуска. Хорошее благородство, ни убавить ни прибавить.

Квинт нахмурился.

На него яростно сверкнули глазами и хриплым обвиняющим голосом продолжили:

– Сначала он вашими руками разберется с кланом Цзяо, а после руками газдаладцев с вами. Не смейте ему помогать!

От такого напора Квинт опешил, но был вынужден держать себя в руках. Он не забыл, чем в прошлый раз обернулась его несдержанность, сегодня придется потерпеть.

– Лаэт Фэнрис – благородный мужчина, он не станет делать ничего, что вредит обычным людям, – с вызовом ответил он.

– Он уже делает! Очнись, разве не он сказал, что ему необходимо подготовиться? Он дал согласие, я слышал.

– Говорить и делать – разные вещи, – возразил Квинт.

Из-за несправедливых обвинений в адрес лаэта он почувствовал обиду. Никаких драк сегодня, никаких споров, влекущих за собой заточение в тюрьме! Квинт прикрыл глаза, пользуясь тем, что в темноте его не видно, и с удивлением осознал, что не чувствует больше злости или раздражения.

– Ты можешь быть уверен, что он не станет помогать Юй Хэну? – покосившись на него, неуверенно спросил слуга.

– Не станет. По крайней мере, пока не разберется, насколько правдивы его слова, можно ли ему доверять и какие последствия несет эта договоренность.

Квинт знал, что говорит правду, он в это верил. Может быть, дело было в том, что лаэт внушал доверие, а может быть, в том, как безоговорочно верила ему Айрин.