Зло во мне - Джеральд Бром

прилив, жизнь. Но ничего. Пустота. Если здесь и были призраки, они прятались от меня. Всё казалось чужим, глухим, тяжёлым. Давящая пустота, будто я уже умер, но продолжаю ходить по земле – лишь оболочка без души. Да, звучит драматично, но это правда. Вся поездка – напрасна. Потому что, чёрт побери, нельзя вернуться назад. Никогда.

Я знал, что будет дальше. Я знал это слишком хорошо.

Мимо прошла молодая женщина. Я почти не обратил внимания – слишком занят был жалостью к себе. Наверное, и вовсе бы не заметил, если бы не звук – что-то упало на дорожку. Кассета. Она наклонилась, чтобы поднять её, и в тот миг я замер. Бекки. Бекки моей юности. Та же тёмная вьющаяся копна, собранная наверх, тот же нелепый «пудель». И платье – розовое, в клетку, с вырезом, по моде пятидесятых. Клянусь, у Бекки было точно такое же. Только крупные треугольные серьги выбивались из образа – алые, чужие. Может, она из этих новых, «вэйверов»… а может, просто любит винтаж. В любом случае – всё это лишь усиливало иллюзию, разрыв времени.

Я увидел её лицо – и всё. Луна в полдень. Бледная, почти призрачная кожа, глаза – светлые, прозрачные, чуть растерянные. Та же чистота, то же ощущение юности. В один миг я будто вернулся в прошлое – туда, где был жив, влюблён, где всё только начиналось. Но нет, она не Бекки. Слишком широкое лицо, ниже ростом, хрупче. И вдруг – безумная мысль: она могла бы быть нашей дочерью. Той, которой у нас никогда не было. Она выглядела на тот самый возраст, каким могла бы быть – если бы жизнь пошла иначе. Я смотрел на неё и чувствовал… нежность. Смешное слово, да? Хотелось узнать её, спросить, как у неё дела, помочь, защитить.

Мы с Бекки детей не завели. Пытались – не вышло. А зря. Уверен, всё было бы по-другому. Я был бы другим. Не таким, как сейчас.

Она прошла мимо, не глядя, вошла в библиотеку. И сердце моё заколотилось. Я знал почему. Есть ли преступление страшнее, чем когда отец убивает своё дитя? Я ощутил холод – не страх, нет – чистый, звенящий адреналин. От ужаса и восторга одновременно. Попробовал вытеснить образ, отмахнуться, но чем сильнее гнал мысли, тем отчётливее они становились. Да, я понимал, что она не моя дочь. Но идея пустила корни.

Надо прояснить одно: злые мысли – есть у всех. Это ещё не делает человека злым. Мы становимся злом лишь тогда, когда действуем. Понял? Желание – не грех. Действие – грех.

А я хотел действовать. Хотел быть злом.

Я пошёл за ней. В библиотеке она устроилась у стола в глубине зала, вытащила тетради. Я двинулся следом, делая вид, что выбираю книги. Она листала блокнот, постукивая ручкой по губам. Я прошёл мимо, почти касаясь плечом. Маленькая, хрупкая. Именно таких я всегда выбирал – не тех, кто способен дать отпор. Таких, кого можно поднять и втолкнуть в фургон. Молодых. Беззащитных. Детей я не трогал. Пока. Хотя, два года назад я бы поклялся, что не способен причинить боль вообще. Никогда не говори «никогда».

Я стоял за стеллажом, перелистывая книги, наблюдая за ней через щель между томами. Она улыбалась, рисовала что-то в тетради, погружённая в свои мысли. Счастливая. Может, влюблена. Когда она встала, я подкрался к столу и заглянул в её блокнот. Имя – Элис Брукс.

Я подождал минуту и пошёл за ней. Мы оказались вдвоём в узком проходе между полками. Она мельком взглянула – и тут же забыла о моём существовании. Неудивительно. Я умею быть невидимым. Не в мистическом смысле, просто я – никто. Средний возраст, среднее лицо, ни урод, ни красавец. Серые глаза, редеющие волосы, чуть седины. Обычный. Такие не вызывают тревоги. Со мной спокойно заходят в лифт, улыбаются в магазине – и тут же забывают. Привидение среди живых.

Она потянулась за книгой, я – за соседней. Мы стояли почти вплотную. Я наклонился, чувствуя запах её мыла, видя пушок на затылке. Сердце билось так громко, что, казалось, она услышит. В этот момент я был для неё – кошмаром, о котором она не знала. И от этого – кайф.

Так бывало всегда. Я подходил к своим жертвам близко, пробовал их – не физически, нет, эмоционально. Прислушивался к себе: подходят ли. Ведь если во мне поднималась ненависть – всё рушилось. Нет, нужно было любить. Хоть немного. Чтобы потом больно. Чтобы страшно. Чтобы по-настоящему. Тогда это не просто убийство. Тогда – зло. Чистое, настоящее.

Мои руки дрожали. «Нет, – подумал я, – не эту. Пощади её». Но сердце било так громко, что я понял – уже всё решил. И всё же я положил книгу на место и ушёл.

На улице вечерел, становилось прохладнее. Я снова сел на ту самую скамейку – и стал ждать, пока она выйдет. Девочка, что могла быть моей дочерью.

«Элис», – прошептал я. И волна адреналина хлынула в кровь, будто сама жизнь вернулась ко мне на мгновение.

Глава 4

КОЛЬЦО

Руби уловила запах гнили и специй, понюхала свою рубашку; запах был повсюду. Она моргнула, выровняла дыхание, поняла, что идёт не в ту сторону, и остановилась. Она пыталась добраться домой от мистера Розенфельда. Она знала дорогу, это всего пара кварталов. «Соберись», – сказала она, пытаясь сосредоточиться, но её разум продолжал возвращаться к тому кольцу, к той прекрасной песне и тому, как замечательно она себя почувствовала, как сильно ей хотелось услышать это снова.

Она нашла свою улицу, затем свой дом и направилась к подъездной дорожке, голова наконец-то начала проясняться. Она прошла мимо машины матери и грузовика, затем споткнулась о что-то, ударившись о борт грузовика, чтобы удержаться.

Из-под грузовика раздался громкий крик, и выкатился парень её матери, Эдуардо, со следом смазки на щеке.

– Осторожнее! – рявкнул он. Он держал гаечный ключ и выглядел готовым ударить её им.

– Дерьмо, Эдуардо, какого чёрта ты высунул свои ноги там, где люди должны ходить?

– Убери свои лапы с моего грузовика!

Руби отступила, подняв руки. – Хорошо, мужик! Боже, не надо истерик. Я не повредила твою Прелесть.

Он вскочил и осмотрел грузовик, ища царапину. Он лизнул пальцы, затем стёр отпечаток её ладони, отполировав это место нижней частью своей футболки.

Эдуардо купил грузовик около года назад – блестящий чёрный Chevy Silverado 4x4