Зло во мне - Джеральд Бром

с большими грязевыми шинами. Он установил обязательные насадки на глушитель, CB-радио и держатель для ружья. С зеркала заднего вида висело пластиковое распятие, потому что, как выразился Эдуардо, он любил ездить с Иисусом.

– Видишь, – сказала она. – Прелесть в порядке. Никакого вреда.

Он шагнул вперёд, нависая над ней. Эдуардо был высоким, крепким в груди и корпусе, с чёрными волосами до плеч, зачёсанными назад со лба. У него была густая борода с небольшой сединой. Его размер был достаточно пугающим, но именно его тёмные, напряжённые глаза Руби находила наиболее тревожными, то, как они впивались в тебя. – Ты снова пропустила церковь.

Она пожала плечами. – Должна была помочь мистеру Розенфельду.

– Плохо выглядишь, прогуливаешь. Посещение воскресных занятий – часть твоего испытательного срока.

Это было не совсем так. Она согласилась на это как часть своего пребывания у матери. Но это была больше идея Эдуардо, чем её матери, и, конечно, это не имело никакого отношения к её испытательному сроку.

– Церковь важна, Руби.

Руби изо всех сил старалась не закатить глаза; она не хотела, чтобы это превратилось в одну из его проповедей. – Да, я знаю. Иисуса никогда не бывает слишком много. Верно?

– Не надо так, не пытайся выставить меня каким-то чокнутым фанатом Иисуса. Тебе нужно сострадание и поддержка, люди, которые будут держать тебя на правильном пути, а нет никого лучше, чем те, кто в Первой баптистской церкви. – Казалось, он задумался на мгновение, прежде чем добавить: – И Руби, Иисус в твоём сердце точно не повредит. Это я говорю по личному опыту, как ты знаешь.

Она знала, конечно, и прямо сейчас надеялась на Иисуса, что ей не придётся слушать, ещё раз, как Господь перевернул его жизнь. У Эдуардо была долгая история с выпивкой, кульминацией которой стало уголовное дело за вождение в нетрезвом виде, в результате которого мать из Дейлвилля осталась инвалидом на всю жизнь. Но Эдуардо не должен был жить с этой виной, потому что Эдуардо был заново рождён, и теперь вся его вина была на Иисусе. Руби подумала, как же это прекрасно, как же чудесно, должно быть, не нести ответственности за то, что ты полный ублюдок.

Но Руби не хотела думать ни о чём из этого прямо сейчас. Она хотела попасть в свою комнату и лечь; голова её работала странно. Поэтому она просто согласно кивнула и пошла прочь. Она сделала полшага, затем споткнулась, упала бы, но Эдуардо поймал её за руку, удерживая.

Он пристально посмотрел ей в глаза. – Ты под кайфом?

– Что? Нет!

Затем он понюхал её, действительно понюхал.

Руби дёрнула руку. – Какого чёрта, Эдуардо? Господи, что с тобой не так?

– Это марихуана, которую я чувствую?

– Нет! Блядь, ты правда думаешь, что я настолько тупа, чтобы курить траву, когда у меня через пару дней тест мочи? Это просто старые, заплесневелые вещи, с которыми я помогала мистеру Розенфельду. – Она видела, что он ей не верит.

– Я серьёзно, Руби. Я обещал тому судье, что буду присматривать за тобой. Сказал ему, что прослежу, чтобы ты держалась подальше от наркотиков. – Казалось, он ждал от неё чего-то, может быть, благодарности, она не знала. – И ещё кое-что, я не позволю тебе приносить наркотики в этот дом. Не с Хьюго, живущим здесь. Нам это понятно?

Руби сдержала фырканье. Хьюго был его тринадцатилетним сыном; сыном, которого он имел вне брака с какой-то женщиной, которую встретил в баре. Руби точно знала, что Хьюго курил траву со своими друзьями всякий раз, когда им удавалось достать пакетик.

– Ладно, Эдуардо. Было здорово, но я иду внутрь. – Она направилась прочь.

– Твоя мать спит, – крикнул он ей вслед. – Она снова работает в ночную смену. Так что потише.

Руби проскользнула в дом, стараясь не дать москитной двери хлопнуть за собой, и направилась вниз. Подвал был полузакончен, одна сторона – мастерская, полная старых инструментов её отца, другая – её спальня с небольшой примыкающей ванной. Руби перебралась сюда после смерти отца. Долгое время это было её убежище, но это закончилось около года назад, когда Эдуардо и его сын переехали наверх; теперь это больше похоже на тюрьму.

Руби вошла в свою комнату, прислонившись к комоду, голова её плыла. Ей показалось, что она снова слышит то странное пение, красивое и скорбное. Она вздрогнула, попыталась отмахнуться от этого. Она хотела принять душ, хотела смыть с себя этот странный запах, хотела смыть весь этот опыт. Она стянула рубашку через голову, расстегнула джинсы, спустила их до колен, как вдруг раздалась вспышка яркого света.

– Что? – вскрикнула она, испугавшись, затем услышала громкое фырканье.

Хьюго стоял прямо за её дверью, свой Полароид в руке, с подлой ухмылкой на лице. Он был похож на маленькую пухлую версию своего отца, те же чёрные волосы до плеч, бороды, конечно, не было, но те же тёмные, напряжённые глаза. Он вытащил фотографию из камеры и помахал ею. – Попалась!

– Ублюдок! – Она прыгнула на него, забыв, что штаны у неё на лодыжках, и грохнулась на пол, пока он, смеясь, бежал вверх по лестнице.

Руби даже не стала искать свою рубашку, просто натянула джинсы и в одном бюстгальтере бросилась за ним.

Он добежал до своей комнаты и захлопнул дверь. Она попыталась открыть её, но она была заперта. – Отдай мне эту фотографию, Хьюго! Сейчас же, чёрт возьми!

– Какую фотографию? – сказал он.

– Хьюго, открой дверь. Открой чёрт-возьми эту дверь, мелкий засранец! Если ты не откроешь эту сраную дверь прямо сейчас, я размозжу твою сраную голову!

– Что происходит? – раздался громовой голос.

Руби подпрыгнула, обнаружив Эдуардо в конце коридора, сверлящего её взглядом.

Дверь распахнулась, и Хьюго выскочил, проскользнув мимо Руби. Он подпрыгнул к отцу, обняв его за талию. – Папа! Папа! – крикнул он. – Держи её подальше от меня!

Дверь в конце коридора открылась. – Что за шум? – Это была её мать, Марта, в пижаме, щурясь от света. – Кто-то лучше пусть умирает, иначе я устрою вам всем ад.

– Она напала на меня! – закричал Хьюго, указывая на Руби. – Пошёл вниз за отвёрткой, и её дверь была открыта. Не хотел заглядывать. Клянусь! Она увидела меня и просто начала визжать. Преследовала меня по лестнице. Глаза у неё были безумные. – Он разрыдался. – Я думал, она собиралась ударить меня, папа. Серьёзно ударить.

– Ты чёртов лжец! – закричала Руби. – Этот мелкий извращенец сфотографировал меня!

– Неправда! Нет! Это она лжёт.

– Где эта чёртова фотография? – закричала Руби, делая шаг к нему. Хьюго заскулил и спрятался за отцом.

– Тебе лучше