Великая Библиотека - Анастасия Шелест

Долго искать не приходится. Посреди комнаты, в паре шагов от меня, стоит трибуна, разливающийся под потолком свет выхватывает на ней деревянную шкатулку. Выдохнув, я дергаюсь к ней. Пальцы скользят по гладкой лакированной поверхности. Взгляд тут же выцепляет знакомые руны.

Дергать крышечку в надежде, что она просто откроется, глупо и бесполезно, но я все-таки не могу удержаться. Конечно, она не поддается. Ноготок раздраженно царапает лакированное дерево. И что с этим делать? Как знание того, что написано на крышке, должно помочь мне ее открыть?

– Птичка, я не люблю тебя торопить, – вкрадчиво начинает Марк, но его слова прерываются сбившимся дыханием, – но, боюсь, в этот раз придется.

Вскинув голову, я порывисто выдыхаю. За прошедшую минуту картина пугающе меняется. Пальцы Марка, напряженные и вытянутые, застывают в воздухе, и я могу физически ощутить, как ему тяжело. По виску стекает мелкая капля пота.

– Я не знаю, что с этим делать, – честно признаюсь я, отбросив неловкость и стыдливость.

Марк вскидывает голову и отрывает взгляд от двери всего на секунду, но этого хватает, чтобы легкая насмешка в зеленых радужках помогла немного выдохнуть. Он поводит плечами и цокает.

– Даже не знаю, в рунах зашифрована половина, попробуй произнести полную фразу. Какие еще варианты?

Музы, это же очевидно. Сколько книг, в которых загадки решаются именно так? Почему это не пришло мне в голову?

Отмахнувшись и списав все на волнение, я облизываю пересохшие губы и выискиваю в памяти нужную фразу. Не так-то просто, когда слышал ее всего лишь раз, но я все-таки сдавленно протягиваю, стараясь не сильно коверкать слова:

– Gigni de nihilo nihil in nihilum nil posse reverti.

Марк морщится, и я уже готовлюсь к шутке о том, что так можно и Дьявола вызвать, но он только бормочет:

– Над произношением, конечно, придется поработать.

Плохой знак. Если Марк не пользуется таким очевидным поводом, то его силы на исходе. Сглотнув напряжение, я чувствую, как не сразу, но все-таки механизм в шкатулке приходит в движение, словно она сомневается, достаточно ли я постаралась, заслужила ли. Тихий щелчок доказывает, что заслужила.

Поставив шкатулку на трибуну, я наклоняюсь, заглядывая внутрь. Пальцы подцепляют небольшую книгу. Черная, кожаная, без единого опознавательного знака – ни названия, ни автора. Вообще ничего.

Распахнув ее, я спешно листаю страницы. В глаза сразу же бросается разница. Несколько первых заполнены аккуратными черными буквами, явно от руки, а дальше почерк, как и цвет чернил, меняется – буквы становятся вытянутыми, острыми, багровыми.

Взгляд быстро скользит по строчкам. Сознание цепляется за обрывки фраз. Главный Библиотекарь – хранитель. Долг – защищать книги жизни и Библиотеку. Следить за порядком. Наделен силами, чтобы не позволять ничему вмешиваться в естественный ход жизни. Создан вместе с Библиотекой. Может меняться. Единственное ограничение – появление в реальности не более чем на двадцать пять минут.

Другим почерком добавлены бесчисленные преимущества. Смена Библиотекаря. Невосприимчивость к ранениям. Увеличение сил. Погибшие в книгах книгоходцы становятся покорными марионетками, служащими Библиотекарю помощниками.

Все встает на свои места. Тот, кто написал это, просто настоящий психопат.

– Тея! – рявкает Марк, отрывая меня от чтения. – Делай что-нибудь, во имя муз!

Дернувшись, я нервно потираю руки. Что делать? На первых страницах нет ничего ужасного. Все наши проблемы от того, что написано другим почерком. Надо просто избавиться от этих записей.

Отделив нужное и оставив пустые страницы, я сжимаю исписанные и с силой дергаю, но они не поддаются. Смяв листы, я пробую еще раз, но ничего не выходит. В горле пересыхает.

К пегасам. Их просто слишком много. Мне не хватает сил.

Разделив листы на несколько частей, я дергаю первую, но снова ничего не выходит. Не получается вырвать даже одну страницу. Она словно срослась с Книгой.

По телу проходит мелкая дрожь, и я пытаюсь совладать с напряжением, сковавшим мышцы. Ничего. Я попробую иначе. Бросив защитный барьер, я концентрирую магию в кончиках пальцев и провожу рукой вдоль сгиба, но страницы не поддаются. Смотрят на меня исписанными буквами и остаются намертво вклеенными в переплет.

Паника начинает захлестывать. Накатывает волнами и не сбивает с ног только потому, что я не готова так просто сдаться.

Выхватив из-за пояса кинжал, я провожу им по листам, но на них не остается ни следа. Музы, невозможно. Лезвие острое – видно невооруженным глазом.

– Что там у тебя? – сипло уточняет Марк.

Я вскидываю голову и замираю. По бледному лицу Марка к губам стекает алая струйка крови, но он не отрывается от поддержания барьера, чтобы ее вытереть. Капли падают на белый воротник. В горло толкается паническая тошнота.

– Не могу вырвать страницы, – жалобно отзываюсь я, надеясь, что Марк-то уж точно придумает, что со всем этим делать.

Он даже в лице не меняется. Бросает на меня быстрый взгляд, в нем нет ни издевки, ни насмешки. Только секундная теплая поддержка. Дернув подбородком, Марк предлагает:

– Тогда попробуй вписать что-то сама. Что-нибудь вроде «все библиотекари умирают прямо сейчас» или «все, что было написано раньше, теряет свою силу».

Слава музам, что мне хватило ума захватить с собой ручку – все-таки мы знали, куда идем. Выдернув ее из кармана, я быстро распахиваю пустую страницу и старательно вывожу буквы, но бумага остается пустой.

Дерьмо пегаса! Да что это такое?

Дернувшись, я встряхиваю ручку. Чернила есть. Я расписываю ее, но в Книге не остается ни следа. Нервно мотнув головой, я рисую пару линий на ладони, и они тут же проявляются.

Почему она не пишет в чертовой Книге? Музы, что мне сделать?

Не бросая нелепых попыток, я давлю на страницу сильнее, но ничего не помогает. Не остается даже следов. Вообще ничего. Пустые листы издевательски смотрят на меня, заставляя задыхаться от паники.

Очередной всплеск магии сотрясает стены. С потолка сыпется каменная крошка.

– Не пишет! – выпаливаю я, с силой впечатав ручку в раскрытую Книгу. – Я не могу ничего написать!

Взгляд нашаривает Марка. Он поджимает губы и раздраженно дергает подбородком, но, повернувшись ко мне, стирает с лица мелькнувший страх и напряжение. Смотрит на меня, ободряюще приподняв уголки губ, хотя выходит не очень убедительно.

– Спокойно, птичка. Все в порядке, – голос, пронизанный усталостью, кровь из носа и сбившееся дыхание говорят об обратном, но Марк добавляет: – Давай по-другому. Забирай ее с собой. В Академии разберутся.

Я с готовностью хватаю Книгу и шагаю к нему, но застываю, недоверчиво сводя брови. Почему он говорит только обо мне?

– Забираем ее с