Леди пепла - Мелисса Рёрих

– А если я захочу ее забыть?

– Опять эта горечь, принц.

Он нахмурился.

– Перестань меня так называть.

Тава пожала плечами, и Каллан едва сдержал улыбку при мысли о том, насколько непринужденно стала общаться с ним эта леди.

– Я просто хочу сказать, что, если Скарлетт заявит на кого-то свои права, пути назад не останется. Она всегда будет видеть в тебе своего. Не в качестве любовника, – быстро добавила Тава, заметив его готовые сорваться с губ возражения. – Но как человека, ради защиты которого она готова отдать жизнь. Она всегда будет печься о твоем благополучии, Каллан.

– Я не ее подданный, поэтому защищать меня она не обязана.

– Нет. Ты гораздо больше. Она считает тебя членом своей семьи, – пояснила Тава.

Каллан усмехнулся такому заявлению, а Тава изогнула бровь.

– Думаешь, я не знаю, о чем говорю? Ты больше года делил с ней постель, Каллан. И хотя у нее могли быть секреты, едва ли ты станешь отрицать, что она давала понять о своей готовности рисковать жизнью ради тех, кого любит.

– Я больше не один из них, – возразил он.

Тава хмыкнула.

– Тогда ты явно ослеп и оглох, потому что если бы знал, куда смотреть, и действительно слушал, когда она говорила, то быстро понял бы, что это не так.

Каллан стиснул зубы.

– Думаю, больше всего тебя раздражает тот факт, что ты до сих пор глубоко небезразличен Скарлетт, хоть и не в том смысле, в каком ты себе представляешь, – сказала Тава, внимательно наблюдая за ним. – Но, если говорить откровенно и не принимать во внимание вашу историю, было бы глупо ссориться с кем-то настолько могущественным.

– Почему же?

– Хотя бы потому, что, если тебе когда-нибудь понадобится ее помощь для защиты своего народа, лучше быть в хороших отношениях с той, кто способен буквально объять пламенем целый мир, – втолковывала Тава. – Речь идет не только о тебе, о ней и о том, кем вы друг для друга являлись – или не являлись. Речь идет о твоем королевстве. Если не научишься поступаться своей гордостью ради подданных, значит, ты не тот король, каким я тебя считала.

– Услышал бы Дрейк, как ты со мной говоришь, – пробормотал Каллан.

– В конце концов, я должна стать твоей женой, – ответила она с язвительной улыбкой.

Несколько мгновений Каллан обдумывал ее слова, прежде чем спросить:

– Ты больше года прожила под одной крышей со Скарлетт. Неужели никогда не задавалась вопросом, кто или что она такое?

– Я и без того знала. Поняла в ту ночь, когда Кассиус привел ее к нам.

– И тебя это устраивало? Что у тебя в доме живет Дева Смерти?

– Я доверяю Дрейку, а он доверяет Кассиусу. Кроме того, если бы ты видел Скарлетт в ту ночь… И в последующие дни и месяцы… – Тава сглотнула и рассеянно потянулась к духовному амулету, которого при ней больше не было. – Она выглядела как выходец с того света.

Каллан отхлебнул еще вина, стараясь не думать о произошедшем той ночью. О том, кто стал причиной этой перемены.

Его собственный потенциальный десница.

В памяти всплыли воспоминания о том, как ранее тем давним вечером Скарлетт расспрашивала его о Микейле. Как они спорили, шагая по дорожкам зимнего сада. Как уже тогда, до всего случившегося, он понял, что она начала отдаляться от него, но упорно цеплялся за идеалистическое представление о том, как они вдвоем будут править Виндонелем.

– Вы близко дружили, пока она жила в твоем доме?

Тава призадумалась и пожала плечами.

– В некотором роде мы стали подругами, но я бы не сказала, что между нами возникли тесные узы.

– И все же ты знала о ее жизни больше, чем я, год с лишним деливший с ней постель, прежде чем она попала в твой дом.

– Я никогда не просила Скарлетт становиться той, кем она не являлась, – ответила Тава. – Точно так же, как не просила измениться людей в трущобах. Никто не должен перекраивать себя, чтобы быть достойным другого.

– Скарлетт изменила меня, – возразил Каллан.

– Разве она просила тебя измениться?

– Нет, но факт остается фактом.

Тава хмыкнула в ответ.

Ох уж этот звук! Она всегда издавала его перед тем, как сказать что-то, что заставит его все переосмыслить. Какое-то глубокое заявление вот-вот сорвется с ее уст, а она этого даже не поймет.

– Жалеешь ли ты об изменениях, которые были тебе навязаны? Потому что если да, то ты, конечно, волен вернуться к тому, что было прежде. Никто тебя не остановит.

Каллан покрутил бокал между пальцами, отчего несколько оставшихся в нем кубиков льда с легким звоном забились о стенки. Он не жалел о том, что Скарлетт открыла ему глаза на живущих на улицах обездоленных. Не жалел о том, что принял вызов, брошенный ею его образу мыслей. Не жалел, что пытался помочь ей и невинным детям. Он полагал, что с течением месяцев его мотивы изменились с попыток быть полезным на попытки добиться ее благосклонности. Как еще он мог объяснить тоску по тем, кого, казалось, помнила только Тава? Или готовность покинуть свой народ ради спасения собственной жизни, зная, что в тени улиц таится угроза?

Каллан мог сколько угодно винить Скарлетт, но она неоднократно говорила ему, что его судьба не связана с ее тьмой. Это он настаивал на том, что она ошибается. Он отказывался смириться с ее жизнью в тени и лелеял надежду, что сможет изменить Скарлетт, подобно тому как она изменила его. Возможно, Каллан в самом деле ее изменил, но не так, как ему бы хотелось.

Нет, единственные вызывающие сожаления изменения – это горечь и враждебность, которые начали расти в его груди, пускать корни и распространяться, как изнуряющая болезнь. Если задуматься, горечь и болезнь неотличимы по своей природе. И то и другое разъедало человека до тех пор, пока от него не оставалось ничего, кроме оболочки. Но если болезнь убивала тело, то горечь – душу.

Каллан так погрузился в размышления, что не услышал, как Тава встала и отправилась в его спальню за плащом. Теперь она появилась снова, перебирая пальцами пуговицы. В следующее мгновение Каллан вскочил на ноги и поспешил к ней.

– Уже поздно.

Она одарила его полуулыбкой и весело изогнула бровь.

– Поэтому я ухожу.

– Останься. Пожалуйста.

Ее ухмылка медленно угасла.

– Я не могу остаться, Каллан.

– Давай сделаем, как в прошлый раз. Скажем, что хотели вместе позавтракать, потому что в последнее время почти друг друга не видим. Ты будешь спать в кровати, а я