Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Спас человека.

– Ну... Может быть. Да нет, просто оказался в нужное время в нужном месте. Так мы с ним и познакомились. С Макаром.

– Что же он на медведя сам-то полез? В одиночку?

– Нет, на шатуна нарвался, бывает. Сам он вообще по пушному делу промышляет. Траппер он. Так что, в тот раз я до зимовья, до Лазоревой пади, так и не добрался. Вернулись мы с Макаром обратно в Аврамовку, тем более, что он без оружия остался, медведь его ружьишко под березой истоптал и изломал, как мог. Я его, можно сказать, сопроводил до дома, на всякий случай. Мало ли, вдруг еще медведь объявится. На следующий день, кстати, на вездеходе за мишкой вернулись, забрали, да. Не пропадать же. Тяжеленный, еле загрузили. Шкура потом, правда, мне досталась. Огромная, я тебе скажу, шкура, шерсть густая, никакого ковра не нужно. До сих пор дома на полу лежит.

– И что Макар?

– А что Макар? Фамилия у него Долженко, и он потомок Ивана Долженко, того самого анархиста и махновца, довольно известного деятеля времен Гражданской войны. Сам он родом из тех же мест, где прадед его бузил, но остался после срочной здесь, в окрестностях Кашканара. Потому что ему тут очень понравилось. Понял, говорит, что охота и трапперство – это его. И ничего другого ему не надо, только лишь с ружьишком по лесу помотаться. Четверть века уже тут живет, и, хоть он условно не местный, скажу я тебе, что лучше его округу никто не знает. Нет такого закоулка, который бы он не обшарил, нет такой дыры или ямы, в которые бы он не заглянул, нос свой не сунул. Скажу еще так: если кто и сможет нас к Бреши провести, так только он.

– А как думаешь, он возьмется? Пойдет?

– Шут его знает. Вполне вероятно. Но только если Лиданя не будет против.

– Кто это, Лиданя?

– Жена его, Лида. Лидия. Не знаю, кстати, расписаны ли они официально, скорей всего нет, однако живут вместе уже много лет, в полном доверии живут и согласии, держатся друг за друга и все решают сообща. Вот если, положим, ты ей не глянешься, и она скажет – нет, то все, значит, экспедиция не состоялась. А вот если понравишься, считай, дело сделано. Отпустит.

– Почему я?

– Ну, меня-то она знает. А тебя пока нет.

– Кто же она такая, эта Лиданя?

– Дык, кто? Женщина...

– Я понимаю...

– ... с историей, и с характером. Я тебе вкратце обрисую, только ты не проколись потом. История ее трагичная, и вспоминать она о ней не любит. Лиданя из бывших.

– Из бывших?

– Из зэчек. Сидела в колонии, в Вольном. Сидела за убийство, отчима своего пристукнула. Он ее насиловал по малолетству, она с силами собралась как-то и зарубила его топором. Он пьяный был, видимо, иначе не справилась бы. По малолетству же ей дали немного, пять лет, что ли, общего режима. Вышла еще раньше, по условно-досрочному, но домой уже не вернулась. Болталась здесь какое-то время, работала, не работала, не знаю, пока не повстречала Макара. Оказалось, они с ним друг другу подходят, точно кинжал и ножны. Или как рука и перчатка. Плотно, удобно, тепло, а разделяются с неохотой. Кто ножны, кто кинжал – не суть важно. Женщина жесткая, Макара держит крепко, но и любит сильно. Она такая, двойственная, суровая и мягкая в то же время, – с теми, кого любит, кто ей по нраву. А Макар и рад на нее опереться в жизни, потому что это он в лесу, в тайге бог, а дома – она богиня. Сынок у них от любви имеется, лет десяти, Лиданя его называет «моя кукурузка». Вот ей ты должен понравиться, господин Серж, такая твоя задача. Кстати, подъезжаем, Аврамовка.

Тагази указал на приземистые, придавленные к земле тяжелыми шапками снега, темные строения справа от дороги. Дома были увенчаны склоненными по ветру пышными султанами дыма, свивавшимися в вышине друг с другом и далее сливавшимися с низкими плотными облаками. Вскоре мимо пронесся и прямоугольный знак с надписью АВРАМОВКА.

– Приехали, – подтвердил эвокат и принялся осторожно притормаживать разогнавшуюся шишигу.

Аврамовка, как уже упоминал Тагази, насчитывала не больше полусотни жителей, да и те в такой холод предпочитали сидеть по домам, так что никто им не встретился, улицы были пустынны. Улиц, кстати, в деревне имелось три, Костромская, Северная и Центральная. Въезжали они со стороны Кашканара по Костромской, а дом Макара располагался на Северной, в самом ее конце. Чтобы попасть к нему, следовало доехать до центра и повернуть направо. Что Тагази и сделал.

– Деревня стоит на левом берегу реки Харь-Бирь, правого притока Исы, – продолжал он просвещать Сержа без отрыва от управления автомобилем. – Во-он она, там, за домами, в низине, в полыньях парит. Течет вдоль Северной и Центральной улиц, огород Макара в аккурат на ее берег спускается. Очень удобно в смысле полива, насос в реку бросил и качай себе воду. Что они и делают. Хотя, здесь дожди и так часто льют, вполне себе их хватает, но когда пригорает – река всегда рядом. И, слышь, оказывается, болото, в котором утоп наш, – ну, тот, – трактор, является истоком реки Харь-Бирь. Дальше, до впадения в Ису, она становится довольно полноводной и быстрой. Омуты, перекаты, хариус, ленок – все, как положено. Таймень встречается! Есть где побродить, отдохнуть и порыбачить. Грибы, ягоды. Ну, и медведи соответственно. По одному из притоков ее, чуть западней позиций взвода, Макар сказывал, можно пробраться прямо к Бреши. Ручей какой-то потайной впадает в Харь-Бирь.

– Что значит – потайной?

– Его не видно практически, он течет, как в трубе. Прячется. Там система глубоких оврагов, в которых полно зверья. Было когда-то. Но, возможно, и сейчас что есть, не знаю. В районе Бреши, ближе к ней, он сказывал, много всяких ее проявлений встречается, разной механики и странной живности. Туда за добычей пробираются сталкеры и трапперы, некоторые, отлавливают кое-что на продажу. Но и они до конца идти не рискуют, до самого края только Макар ходил. Куда телят не гонял. Вот, приехали.

Тагази остановился у крайнего по улице дома, заглушил двигатель.

– Надо покороче, чтобы машину не заморозить, – сказал он. – А то придется выходить прогревать.