Узоры тьмы - Кэри Томас

Аттис вскочил на ноги и принялся переводить взгляд с Эффи на Анну и обратно – ни дать ни взять загнанный зверь, не понимающий, в какую сторону ему бежать. Свет вокруг заморгал. Стиральные машины загрохотали.

Он двинулся на Ягу:

– Не вздумайте причинить им зло.

– А не то что?

Хотя Аттис нависал над ее сухонькой сгорбленной фигуркой, Яга почему-то выглядела крупнее и внушительнее. Сверля его взглядом, она пошла на него. Аттис не отвел глаз. Челюсть его дрогнула и застыла, но он не отвел глаз. Кулаки сжались, но он не отвел глаз. Она залилась глухим бездушным смехом, лампы под потолком отчаянно вспыхнули, и Аттис наконец взревел и, обернувшись, впечатал кулак в стену с такой силой, что до крови ободрал костяшки. А потом рухнул на пол.

Яга взвизгнула, и лампы снова погасли; темнота вернулась, но только теперь она была плотнее и гуще и не оставляла им ничего, кроме отчаяния. Анна не могла дышать, не могла собраться в кучку – откуда-то до нее донесся крик Аттиса, но его голос рассыпался…

Сквозь все пробился возглас Яги:

– Три слепых мышонка за фермершей гуськом! Злюка отрубила хвосты им тесаком! Три слепых мышонка!

Она хлопнула в ладоши, и они снова очутились в прачечной.

Теперь на полу лежал Аттис. Анне хотелось броситься к нему, но вместо этого она обернулась к Яге.

– Элинор и Ханна Эверделл! – выкрикнула она, перекрывая рев машин, которые крутились все быстрее. – Они были сестрами. Ханна обвинила Элинор в колдовстве, и Элинор отправилась за это на костер.

Яга некоторое время смотрела на Анну, и той показалось, что она заметила в мутных старухиных глазах проблеск чего-то человеческого, но он быстро угас.

– А это в самом деле была она?

– Перед смертью Элинор заявила, что проклята, но мы считаем, что она создала заклинание, призванное положить конец проклятию. Нам нужно узнать это заклинание… узнать, существует ли способ снять проклятие, чтобы это не стоило Аттису жизни.

– Нет гноя – нет веселья.

– Яга, пожалуйста. Должен быть какой-то другой способ!

– Пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! – Яга двинулась на нее. Свет заморгал, и Яга стала тетей, которая нависла над ней. Анна не могла пошевелиться. – Ты намерена оставаться жалкой до скончания веков, дитя мое? – Холодная мертвенность ее голоса. – Ты же знаешь, что я никуда не делась, правда? Ты же знаешь, что я никогда тебя не оставлю…

Вспышка света выхватила тетино лицо из мрака – и вновь погрузила его туда; плоть превратилась в кость.

Я не стану смотреть вниз…

Я не стану…

Анна отшатнулась, но пола под ногами не оказалось: она летела и летела, пока не приземлилась на дно могилы. Ее окружали кости, в ушах звенел тетин смех.

– Я никогда не отпущу тебя.

Свет вспыхнул снова, и Анна обнаружила, что корчится на полу посреди кучи вещей.

– Не слушай ее, Анна! – пророкотал откуда-то голос Аттиса. – Не верь ничему!

Анна с усилием поднялась на ноги.

– Расскажите мне! – крикнула она Яге, пытаясь удержаться на ногах, в то время как барабаны машин вращались все стремительнее и стремительнее, затягивая в эту воронку пространство вокруг себя.

– Почему я должна это делать? – Теперь перед ней стояла Эффи, склонив голову набок. – Как я могу доверять тебе, сестра? Как я могу верить хотя бы одному твоему слову? Думаешь, я ничего не знаю? Ты его любишь? Да или нет?

Эффи прижала Анну к стене, ее лицо превратилось в лицо Мари, затем опять стало лицом Эффи.

– Он никогда не будет твоим, никогда, ему всегда будет тебя мало…

– Нет! – взвилась Анна.

Изо рта Эффи внезапно хлынула кровь. Анна опустила глаза и увидела, что держит в руках нож, рукоять которого торчит у Эффи из груди.

– Анна… – булькнула Эффи.

Анна закричала, пытаясь обнять сестру, но свет снова погас.

Тьма.

Анна, Анна… – заколыхалась, перекликаясь сама с собою, тьма. – Анна, А-н-н-а, – принялось повторять, дробясь, бесплотное эхо, пока она не перестала помнить, кто она такая, почему это имеет какое-то значение, почему имеет какое-то значение вообще что бы то ни было. В этой тьме так легко было сдаться…

– Сдайся… – прошелестела Яга.

Анна забилась, цепляясь за остатки своей памяти, потянулась к Яге, отказываясь сдаваться.

– Расскажите… мне… – пробился сквозь тьму ее голос.

Яга схватила ее, и Анна очутилась в каком-то другом месте. В коридоре. В доме? По стенам горели свечи. Двери были заперты. Мимо прошествовали три закутанные в темные старомодные одеяния фигуры – трое мужчин, с мрачным лицом. Они остановились перед дверью. На шее у всех троих на цепях висели подвески с символом, который был Анне откуда-то знаком.

Один из них извлек из складок своего одеяния связку ключей и отпер дверь. Они зашли внутрь. Дверь за ними захлопнулась, и Анна осталась в коридоре в одиночестве. Теперь из-за двери доносились их приглушенные голоса – и еще один, женский. Кажется, мужчины задавали какие-то вопросы, но тон их почему-то был угрожающим. Анна не знала, что происходит за дверью, чувствовала лишь, как с каждой уходящей минутой нарастает исходящее изнутри ощущение страха. Он был буквально осязаемым. Голос женщины между тем становился все громче и громче. А потом перешел в крик. Крик, в котором не было уже ничего человеческого – лишь боль и страх. Анна чувствовала их так, как будто они были ее собственными.

– Я помню, как пахла ее горящая плоть! – проскрипела Яга. – Как трещали и щелкали в огне ее кости!

Теперь и Анна тоже чувствовала запах дыма, видела жаждущую крови толпу – и женщину у столба в кольце пламени, которое подбиралось к ней все ближе и ближе и уже лизало ее юбки.

– Весь городок Афедаль пришел поглазеть на то, как ведьму поджарят на костре!

Анна слышала рев беснующейся толпы, крики женщины, а потом вдруг крик стал ее собственным – это она стояла у столба, а толпа стала больше, заполонила все улицы Лондона. Боль, подобной которой Анна никогда не испытывала, пронзила все ее существо. Огонь ревел у нее в ушах…

Стиральные машины гремели и скрежетали, в барабанах бултыхалась и пульсировала кровь, стекала по стенкам, точно вся та кровь, что за многие столетия пролилась благодаря их проклятию.

– Что посеешь, то и пожнешь, – прошипела Яга. – Они идут за тобой снова…

– Элинор… – просипела Анна севшим от дыма голосом.

– Ворожеи не оставляй в живых[13], помнишь? Грехи жителей городка были смыты ее криками. Они