Узоры тьмы - Кэри Томас

– Как… как нам снять проклятие?

Из-за боли, по-прежнему терзавшей все ее тело, каждое слово давалось Анне с огромным трудом.

– А как вдеть иголку саму в себя?

– Я думала, вы мне поможете! – взорвалась Анна.

– А с чего ты взяла, что я тебе не помогаю? – огрызнулась Яга; лицо ее оставалось все так же близко. – Если хочешь взглянуть в лицо тьме, ты должна быть готова к этому, а ты не готова, и никто из вас не готов! – Старуха покачала головой. – Ты получила мой рождественский подарочек?

Анна разинула рот от удивления:

– Так это были вы?

– ХО! ХО! ХО! Единственный способ выбраться наружу – это все преодолеть. Не хочешь подсказку? Загадку, которая сведет тебя с ума?

– Да пошли вы со своими загадками! – рявкнула Эффи со скамьи.

Яга обернулась к ней:

– А как еще выбраться из лабиринта, когда заблудился в нем?

– Сжечь его к чертовой матери!

– Эффи, Эффи, тебе бы только жечь, нет чтоб урок извлечь! Ответ неверный. Нужно пробраться под низ. Смотри. – Яга щелкнула пальцами. – Сними носки. Для загадки мне нужно три носка.

– Идите в Хад! – рявкнула Эффи.

– Я уже была, в это время года там просто чудесно…

– Послушайте, – прервала их перебранку Анна и, сняв носки, протянула оба Яге. – Возьмите мои. – Она бросила умоляющий взгляд на Аттиса. Тот покачал головой, но стянул с ноги носок и отдал Анне. Она протянула все три Яге. – Вот вам ваши три носка для загадки.

– Я хотела по носку от каждого!

Яга топнула ногой, как раскапризничавшийся ребенок.

– Про это разговора не было.

Яга внимательно посмотрела на Анну и сухо засмеялась:

– А ты, я смотрю, быстро учишься.

Она забросила носки в стиральную машину и, захлопнув дверцу, принялась негромко приговаривать:

– Мария, Мария, упрямица,

Как твой садик растет-разрастается,

Где колокольцы серебрятся, и тисы

траурно клонятся,

И вранокамни вразнобой…

Один поодаль, на отшибе.

Глубо`ко ль копнула она?

До самого Божьего слова,

До самого темного дна.

Там нету ни проблеска света,

Лишь тени бредут чередой,

И будто бы смутно знакомы,

И будто бы облик родной.

Чтобы подняться, придется спуститься.

Правду отыщешь, где проще забыться.

Зеркальная книга, к мертвым путь укажи!

Шанс не прощелкай, нить крепче держи!

По мере того как она говорила, барабаны машин крутились все медленнее и медленнее, пока не остановились совсем. Все их содержимое куда-то исчезло, и теперь там был только снег, падающий медленно, точно отчаяние. Дверцы открылись, и оттуда полетели белые перья, закружили по залу, а потом мало-помалу улеглись.

Одно залетело в рот Эффи, и та с отвращением его выплюнула.

– Может, пойдем уже отсюда? Она все равно никогда не признается, она навела наше проклятие или нет.

Лицо Яги свело в тугую маску.

– Кто попало проклятие навести не может, может только тот, кто связан с жертвой любовью. Ибо проклятие – это любовь, обернувшаяся столь глубокой ненавистью, что в нее падают столетия.

В ноздрях у Анны все еще стоял запах дыма. В ушах звенели крики объятой пламенем Элинор – только это горела ее собственная кожа.

– Охотники… – прошептала она.

Яга залилась квохчущим смехом:

– Что, ты начинаешь прозревать, да? Ваши судьбы связаны с их судьбами, мои три слепых мышонка.

– Что им от нас нужно?

– Ваши вопли. Ваши сердца. Ваш свет. Ваша тьма. Ваше проклятие, разумеется. – Полный разрушительной радости взгляд Яги переместился с Анны на Эффи. – Начало конца. Сказка! Сказка! Им отрубили хвосты тесаком!

– Как нам их остановить? – спросила Анна.

Но стиральные машины уже, вздрогнув, ожили вновь, барабаны принялись вращаться. Яга, в своем многослойном тряпье, закружилась им в такт в безумном шаркающем танце, то и дело вскрикивая:

– Три слепых мышонка, видали вы такое?

Все вокруг ходило ходуном и содрогалось. Лампы под потолком мигали как ненормальные. По прачечной заметались тени, стало стремительно темнеть…

– ТРИ СЛЕПЫХ МЫШОНКА!

– Валим отсюда! – гаркнул Аттис.

Эффи толкнула дверь, и они выскочили на улицу, преследуемые по пятам оглушительным ревом Яги.

– ТРИ СЛЕПЫХ МЫШОНКА!

Захлопнувшаяся дверь отрубила бешеный хвост ее слов. День был в самом разгаре. На улице было полно народу. Тележка Яги по-прежнему стояла перед входом, давешний мужчина крепко спал, привалившись к стене, а собачонка калачиком свернулась у него на коленях. Анна оглянулась на прачечную, почти ожидая увидеть кровь, тьму и квохчущий смех Яги, мечущийся внутри, но в витрине горел свет, и не было видно ни души.

– Кажется, вам нужна обувь, – прохрипел мужчина, подняв голову и засмеявшись над ними.

Они посмотрели на свои ноги. Все трое были разуты. На Аттисе был один носок, Анна – босиком. Ребята переглянулись и молчаливо сошлись во мнении, что – носки там или не носки – порог прачечной никто из них не переступит больше никогда в жизни.

Обратно домой они ехали в напряженном молчании. Никто не был готов обсуждать, что они пережили, что видели. В лице Эффи не было ни кровинки, Аттис сидел угрюмый, нахохлившийся. Против оружия Яги у них не было ни единого шанса: пусть и неосязаемое, оно обращало против тебя твои же собственные кошмары. Анна до сих пор не могла выбросить из головы все эти пугающие образы: тетя, нависшая над ней, кровь, льющаяся изо рта Эффи, нож в ее собственных руках, Элинор на костре, ощущение ее собственной горящей плоти…

Нет, ей хотелось почувствовать связь с изначальными сестрами, но это было слишком… слишком невыносимо.

После энергии Яги атмосфера дома показалась всем троим слишком неподвижной. В гостиной царило уныние. Берти с Селеной сидели за столом – первая с чашкой чая в руках, вторая с бокалом вина. Роуэн с Мэнди бросились к Анне с Эффи и Аттисом, едва те переступили через порог.

– Ну как все прошло? – одними губами спросила Роуэн, сделав страшные глаза.

– Появились кое-какие зацепки, – прошептала в ответ Анна. – А у вас какие новости?

– Все оказалось правдой, – сказала Мэнди. – БППКП начинает в школе официальное расследование. Завтра администрация разошлет письма.

Роуэн с мрачным видом кивнула.

– ЧТО?! – взорвалась Эффи, подходя к Берти с Селеной. – Как вы такое допустили?

Селена поднялась:

– Дорогая, мы пытались, но в школе сказали, что у них связаны руки.

Ее лицо, обыкновенно гладкое и беззаботное, обеспокоенно хмурилось.

– Значит, плохо пытались!

– Попечительский совет поддерживает все это, –