Непокорный Меч - Гарет Ханрахан

"Что случилось?" - снова беспомощно спросил он.

И Ольва рассказала ему.

Они пришли в дом ночью.

Дервину было не больше месяца, и он уже тогда был тихим ребенком. Иногда она не спала по ночам, просто чтобы послушать, как он дышит. Деревенские женщины смеялись над ней, говорили, что она не будет так дорожить ни следующим ребенком, ни теми, что будут после него.

В ту ночь она не спала, сидела у огня, Дервин лежал в маленькой корзинке у ее ног. Галвин тоже не спал, склонившись над письменным столом и беззаботно болтая с ней, пока писал при свечах. Письмо какому-то родственнику. Он говорил о том, что собирается покинуть Эрсфель и перебраться в родовые земли в Аршоте. Он говорил ей, что сможет получить там какую-нибудь должность в семье своего двоюродного брата. Там, по его словам, им будет безопаснее - подальше от войны. Они будут защищены за каменными стенами города, а не здесь, в диких землях. Но Ольва возразила, сказав, что Эрсфель - их дом. Здесь у них есть земля, друзья, глубокие корни.

Более того, их брак был благословлен Заступниками. Она не знала, почему святые духи свели скромную крестьянку с молодым дворянином (хотя Галвин со смехом возражал, что в его жилах течет лишь малая толика благородных кровей и что нужно вернуться на полдюжины поколений назад, прежде чем добраться до лорда Форстера), но они выбрали ее и Галвина, чтобы они стали супругами и жили здесь, в Эрсфеле. Так сказал деревенский священник в Священном лесу. Они были избраны - не для каких-то великих поисков, не для какой-то мистической судьбы, а для того, чтобы быть счастливыми. Нет, сказала она, они будут жить здесь, в Эрсфеле. Скоро война закончится, и снова воцарится мир.

Она помнила, как смотрела на спящего Дервина. Помнила, как перо Галвина царапало бумагу.

Но она никак не могла вспомнить, как эльфы-колдуны вошли в дом. Врывались ли они в дверь? Влезли в окна? Во дворе залаяли собаки, но она не обратила на это внимания. Они внезапно появились, все трое. Двое из них были без масок, их эльфийские лица казались неземной красоты в свете свечей, танцующий свет выхватывал детали их доспехов, украшенных рунами, магические камни мерцали в темноте, как звезды.

А вот третий был просто ужасен. Его доспехи были помяты и покрыты царапинами, на них виднелась дюжина порезов, дюжина смертельных ран. В какой-то момент он видимо горел, что делало его отвратительной насмешкой над величием его соотечественников. К счастью, лицо третьего эльфа было скрыто за шлемом, но она могла видеть – и никогда, никогда не смогла бы забыть – его глаза, горящие, как угли, в тени за забралом.

В руках у него был черный меч.

"Я ищу Девятерых, - сказал Акрайст, Капитан Рейфов, - они были здесь совсем недавно. Вернулись ли они? Здесь ли они сейчас?"

Совсем недавно? Это было много лет назад. Шесть лет назад Альф и его друзья нашли убежище в Эрсфеле. Это был даже не тот же самый дом! Они прятались в коттедже ее родителей, а не здесь, в доме Форстеров! Ольва попыталась заговорить, но ее ужас был слишком велик.

Совсем недавно? Что такое несколько лет для бессмертного?

А когда она увидела кровь на черном мече, то с ужасающей уверенностью поняла, что это не первый дом, в котором побывал этой ночью Капитан Рейфов.

"Альф не возвращался. Они ушли дальше по Дороге. Я не знаю, клянусь!"

"Нас послала сюда Оракул", - произнес Капитан Рейфов. "Мы проделали долгий путь в поисках Девятерых. Ради тебя самой, пусть это путешествие не будет напрасным". Он поднял черный меч.

Галвин схватил нож, которым он обрезал перо, и бросился вперед, держа маленький нож как кинжал. Он бросился между Капитаном Рейфов и своими женой и ребенком. Это был момент величайшего мужества, героизма, о котором должны петь песни. Самоотверженный, инстинктивный, чистый.

Мелькнуло лезвие меча, и он упал. Его кровь хлынула на пол, почти черная в тусклом свете, теплая на босых ногах Ольвы. Тихий звук, который он издал, умирая, был почти извиняющимся.

Капитан Рейфов перешагнул через тело Галвина. Он поднял руку и расстегнул загубник своего ужасного шлема. Затем наклонился и взял ребенка из корзины. Ольва стояла, застыв, - ужас был настолько полным, что полностью заполнил ее, не оставляя места ни для каких других мыслей. Она не могла пошевелиться. Не могла дышать. Не могла отвести взгляд.

Акрайст поднес Дервина к губам. Острые зубы глубоко вонзились, и из раны хлынула кровь—"

Ольва погрузилась в молчание. На протяжении всего рассказа она говорила так, словно это была старая история, чей-то ночной кошмар. Когда на глаза навернулись слезы, она быстро вытерла их.

"Что было дальше?" - спросил Альф.

"Я никогда не была уверена", - тихо ответила Ольва. "Я подняла голову, а его уже не было. Не знаю, почему. Только что там были рыцари-призраки, а в следующее мгновение остались только мы с ним и... и тело. Галвин, мертвый у моих ног. Зарезанный. Я не могла ничего сделать. Я подняла ребенка, прижала руку к ране, чтобы удержать кровь. Там было так много крови, Альф".

Она подняла на него глаза, словно умоляя разобраться во всем этом.

Разве он мог?

"Моя подруга Ян, - сказал он, запинаясь, - была жрицей. Во время войны она могла обратиться за помощью к Заступникам. Они не всегда слушали. И я видел их деяния в последнее время - они исцелили сына графа Дуны, - но они не всегда помогают. Я тоже не понимаю их, Оль. А ведь в мире есть и более странные вещи". Он беспомощно пожал плечами. За время приключений Девяти он научился не обращать внимания на мистический опыт. Обо всем - пророчествах, предзнаменованиях, духах, знамениях, сверхъестественных проявлениях - должны были беспокоиться более мудрые головы, а Альф и Гундан занимались своими делами. Он пожалел, что здесь нет Ян, которая могла бы дать совет его сестре. "Наверное, это чудо".

"Мне всегда было интересно... почему Галвин? Почему не я и Дервин?"

"Такие мысли тебя погубят", - машинально ответил Альф. Он слышал подобные разговоры от солдат, потерявших товарищей в бою. В ближнем бою все сводилось к удаче; мастерство, сила и магия тоже имели значение, но нужно было смириться с тем, что судьба тебе не подвластна. Волшебники могли читать звезды