Непокорный Меч - Гарет Ханрахан

"Как думаешь, кто подбросил этот череп?" глухо произнес Альф. Череп все испортил.

"Я немного подумал над этим вопросом, - сказал меч. "Поначалу я решил, что это был план дварфа. Заклинание в черепе было выбрано удачно: немногие заклинания могли бы так подействовать на Смерть, но это атаковало раны, которые она получила в своей земной жизни. Дварф, безусловно, был достаточно хитер, чтобы додуматься до такого. Но это было несвоевременно. Тот, кто бросил его, дождался, когда дварф будет на грани того, чтобы выторговать Некрад у Диких". Глаз демонического меча сверкнул. "У нас есть еще один враг, Ламмергейр. Невидимая рука, которая дергает за ниточки, устраивает случайные встречи, настраивает друга против друга".

"Я не в настроении разгадывать загадки".

"Я всего лишь меч, Ламмергейр. Я был создан, чтобы убивать, а не говорить. Дух и остроумие, которыми я обладаю, - это всего лишь след, остатки всех съеденных мною душ и вплетенных в меня заклинаний. Я всего лишь распорядитель своего тела, назначенный лишь наблюдать и ждать, пока не наступит момент, для которого я был создан, но не знаю, что это за момент.

Но я повидал многое в этом мире, сидя на бедре Акрайста или рядом с тобой. Наблюдал, как ты бродил по пустошам Тала. Видел руины Старого Королевства, угрюмые гробницы Хауша и погребенные руины Минар Кула. Я видел земли дварфов, когда их осаждал Акрайст, и видел земли твоего дома. О, раны там зарубцевались, но я все еще чувствовал запах кровопролития. Война за войной, резня за резней. И, я думаю, за всеми ними стоит одна и та же невидимая рука". Голос меча превратился в хриплый шепот. "Ты закончил войну моего господина, Ламмергейр, но разделение и недоверие - удел смертных. После своей победы ты двадцать лет держался в стороне, и гниль вернулась. Если ты хочешь установить мир и справедливость, используй меня должным образом. Возьми власть. Возьми на себя ответственность".

"Я не лидер".

"Если это так, то отдай меня тому, у кого хватит смелости использовать меня. Но я знаю тебя, Ламмергейр. Ты думаешь о себе как о фермерском мальчике из Малладейла, верном последователе. Но сейчас ты должен быть кем-то большим. Если ты хочешь предотвратить резню, Смерть должна быть побеждена. Владей мной!"

Ватлинг вернулся, обозначив свое присутствие студенистым подобием кашля. "Я сообщил лорду Вонду о случившемся, а также о вашей усталости и печали. Совет соберется как можно скорее. На церемонию приглашены принцесса Лаэрлин и мастер Блейз. Я взял на себя смелость заказать экипаж, чтобы отвезти вас домой отдохнуть".

*

Дом. Домом для него был особняк в Некраде. Альф медленно шел по дорожке к огромной парадной двери, склонив голову. Жуткие эльфийские горгульи бесстрастно наблюдали за ним, за этим коротким вздохом смертной пыли, которая клубилась у их ног. Гундана не было, и Альф скоро уйдет, пав перед Смертью... или другой смертью, если есть разница. Он все еще не имел ни малейшего представления о том, кем на самом деле была эта девушка, но, честно говоря, он никогда не понимал и половины того, что убивал. Он знал форму вещей, но не их смысл и назначение. Он чувствовал себя старым - не усталым, но хрупким и иссушенным, с пустотой в груди. Гундан был мертв, и Турн был мертв. Берис сбежала, Ян и Лат мистическим образом сгинули, а Блейз... . . Блейз был Блейзом. И Пейр, конечно же, тоже был мертв. По крайней мере, Лаэ вернулась.

Меч велел ему взять на себя ответственность. Он был не из тех, кто способен на такое, он знал это всем своим существом. Альфа устраивало простое разграничение: добро и зло. Он сражался на стороне добра против зла. Зло - это зомби, рейфы, огры, вампиры, пьющие кровь. Добро - это верные друзья, добрые эльфы, сияющие духи, деревни и города его родины. Добро - это свет против тьмы, и когда-то между ними была четкая светлая линия. Резкая грань, словно проведенная острым мечом. Как поется в песнях.

Теперь все смешалось. Все слишком запутано для простого человека.

Его окликнул стражник.

"Милорд Ламмергейр, к вам гостья. Она прибыла с Острова Рассвета вместе с эльфами".

Один из людей Лаэ, предположил Альф. Он кивнул и прошел мимо часового. Коридор за дверью был в запустении. Они послали каменщиков, чтобы устранить повреждения, нанесенные Разрушителем Чар, но их отозвали для работы на городских стенах. Или не Лаэ. Люди ее брата. Он обошел обломки и брошенные инструменты.

Боги, они были так близки тогда. Девять - все вместе, все сплочены. Их поход на Остров Рассвета - это был не последний раз, когда они были все вместе, они оставались вместе до конца, пока Пейр не покинул их. Но это был последний раз, когда у них было время просто подышать, поспать, не выставляя дозоров. Посмеяться вместе над глупостями. После Острова все они сражались на темном пути к Некраду и победе.

Именно Лаэрлин предупредила их, что эльфы решили не вмешиваться в войну. По ее словам, брат Маэдос взял с нее клятву хранить тайну, но она не могла оставаться в стороне. Она предупредила Гундана и остальных Девятерых, предпочтя своих друзей и их родню собственному брату. И этот выбор привел к гораздо большему - они захватили флот эльфов, напали на корабли лорда Боуна. Альф вспомнил, как хмурился Турн, пытаясь понять, как оседлать морского змея, или как вода, похожая на сверкающие бриллианты, каскадом низвергалась с бока Лата, когда Перевертыш рассекал волны, сам приняв змеиный облик.

Попутно они вышвырнули Маэдоса из его собственного замка, втянув Остров Рассвета в войну. Это произошло скорее случайно - Альф потерялся в боевом ослеплении, в красной дымке. Он почти не замечал, кого бьет. А Лаэрлин велела ему остановиться только после того, как он сбросил ее брата вниз.

Но в песнях об этом никогда не говорилось - так же, как в песнях не говорилось о безрассудстве лордов Саммерсвелла или о том, как дварфы использовали отравляющий металл. В песнях никогда не говорилось о неразберихе, компромиссах и спорах. Они рассказывали о Девяти, отправляющихся на битву на спинах морских змеев, но никогда - о ссорах, которые заключались до этого. В песнях всегда было добро против зла, свободные люди против хозяев Некрада, и вы знали, что какой бы мрачной ни была история, в конце ее будет