Я - Красный сын - Николай Миронов

class="p1">— Иван Петрович, — Куксенко повернулся ко мне, и его голос звучал абсолютно официально. — Месяц назад я считал вашу идею опасным прожектерством, способным сорвать сроки по радиолокатору. Как же я ошибался… Этот модуль выдает параметры, которые мы не могли получить на лучших образцах сборки!

Месяц назад он даже не хотел лезть в проект Берии, но спустя пару недель всё изменилось. Серго пригласил его и началось…

— Он готов к интеграции в боевой контур, Павел Николаевич, — спокойно ответил я. — Чертежи Валентины Сергеевны проверены, ведомость лаков Анны Марковны утверждена. Мы можем передавать документацию на завод в Кунцево завтра утром.

Куксенко посмотрел на Серго Берию:

— Серго Лаврентьевич, нужно немедленно пересчитывать габариты прицепов Б-200. Если мы заменим блоки формирования частоты на эти платы, мы сэкономим треть полезного объема и уберем половину монтажных стоек. Система станет в два раза надежнее до того, как первый серийный локатор встанет на дежурство.

— Документы будут на столе у отца через три часа, — Серго аккуратно закрыл свой блокнот. — Процесс пошел, Павел Николаевич. А вы Петров, вы… Кхм… Зайди ко мне.

Серго закрыл блокнот не сразу. Секунду смотрел на плату, будто примерял к ней не винты и дорожки, а будущие подписи под приказами. Но в итоге он признал «поражение».

*

В малом кабинете Серго за приемной было как обычно накурено. Окно закрыто плотной шторой из зеленого сукна, на столе — только аппарат ВЧ-связи и чистая папка.

Я положил перед ним три листа плотной бумаги, исписанные четким, машинным шрифтом.

— Вот записка, пусть Лаврентий Павлович ознакомится, — сказал я, садясь напротив. — «О принципах сквозной фиксации технических отказов в крупных оборонных программах».

Серго взял листы, быстро пробежал глазами по строчкам. Его брови медленно поползли вверх. В тексте не было сложных технических формул. Там лежала система сквозного контроля, которую я вытащил из опыта управления промышленностью конца двадцатого века. Её понял бы даже простак.

Я предлагал убрать из практики закрытых КБ понятие «случайный брак» и заменить его понятием «информационный отказ». Каждая авария на испытаниях ракеты или локатора должна была регистрироваться в единой межведомственной матрице, доступной всем группам разработчиков. Никакого сокрытия ошибок ради сохранения кресел и премий. Ошибка становилась ресурсом для модернизации всей системы.

— Жестко, — Серго отложил записку. — В министерствах это назовут подрывом авторитета главных конструкторов. Ты фактически заставляешь их выкладывать все свои провалы на общий стол.

— Если они будут прятать провалы под сукно, их ракеты будут падать на подлете к целям, Серго Лаврентьевич, — ровно ответил я.

Учитывая действия Берии по отношению к партии, такое можно было продвинуть уже сейчас.

Серго внимательно посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло понимание. Он, как один из руководителей КБ-1, прекрасно знал, сколько времени тратится на межведомственные склоки и сокрытие брака.

— Отец оценит, — тихо сказал он, убирая записку в сейф. — Ему сейчас такая дубина против министерских саботажников очень кстати.

Разумеется. На то и расчёт. Хотя, это станет ещё одним поводом к его свержению. Хрущев наверняка это использует. Ну, или тот, кто за ним стоит.

Серго помолчал, барабаня пальцами по столу, а затем добавил:

— Ладно... Стоит признать. Ты и вправду сдержал слово. Опытную серию на двенадцать экземпляров я утвердил. Завтра получишь монтажниц с завода.

Я вышел в коридор. Мой план двигался без сбоев. Печатная плата открыла мне дверь в боевой контур ПВО Москвы, а бюрократическая записка давала Берии рычаг для перестройки всей оборонной промышленности под мои будущие технологические стандарты.

Впрочем, его положение с каждым днём становилось всё более шатким. Я наблюдал за «подводными течениями» со стороны, и одно из них в последнее время захватило всё моё внимание.

*

После инцидента на секретном объекте, когда выведенный из строя подопытный чуть не вышел из-под контроля, проект Муромцева не закрыли — в Политбюро не любили признавать растрату миллионов рублей на секретные исследования. Проект просто зажали в тиски жесточайшего контроля. Главный зеленый осколок перевели в экранированный свинцовый бункер под охрану Особого отдела, а самому профессору запретили любые прямые облучения живых тканей без санкции ведомственной комиссии из Москвы.

Однако, его не уволили, и даже наказание в рамках системы оказалось крайне ничтожным.

Вот только для амбициозного Муромцева, который чувствовал, что Берия вот-вот спишет его со счетов в пользу молодого выскочки Петрова — это был конец. Страх за собственную шкуру толкнул его на отчаянные меры.

Сейчас, в глухом подвале вспомогательного контура лаборатории, куда его еще пускали по старому допуску, Муромцев стоял над столом. В штативе тускло поблескивали три герметичные ампулы.

Там находились смывы криптонитовой пыли, смешанные с мутагеном. Муромцев решил пойти другим путём, куда более опасным.

— Профессор... вы уверены, что это сработает? Мы ведь действуем без приказа министерства, — младший научный сотрудник Шабалин дрожал всем телом, его халат был заляпан кислотой. Он был слишком молод и труслив, но деваться ему было некуда — он был повязан с Муромцевым общими отчетами.

— Заткнись, мальчишка, — Муромцев натянул толстые резиновые перчатки. — Нам не нужен приказ. Нам нужен результат, который заставит их вернуть нам финансирование! Без результата нас ждёт участь подопытных крыс, как ты не понимаешь?!

Он перевел взгляд на толстое стекло герметичной барокамеры.

Там, на стальном столе, намертво притянутый тремя широкими брезентовыми ремнями с тяжелыми стальными пряжками, лежал Объект №12. По документам — умерший от остановки сердца бывший штрафник, не имевший родственников. По факту — живое биологическое тело с полностью уничтоженной предыдущими опытами корой головного мозга, поддерживаемое в состоянии вегетативного анабиоза. Для Муромцева это был просто остывающий материал, к которому у него всё ещё был доступ.

— Цельного минерала у нас нет, но что с того? — Муромцев взял первую ампулу длинным пинцетом. — Мы просто используем кумулятивную, остаточную активность смывов. Я добавил туда изотопный катализатор тяжелой воды. Он раскачает спящую структуру клеток.

Шабалин нервно сглотнул. Видя нечеловеческие глаза профессора с лопнувшими капиллярами, он не смел ничего сказать.

Профессор аккуратно вскрыл стекло и вылил содержимое ампулы в распределительный бак системы жизнеобеспечения. На секунду мутная жидкость в колбе дала неестественный, яркий изумрудный отсвет, прорезавший полумрак подвала.

— Да… Вот так, — Муромцев ухмыльнулся, довольный тем, что всё идёт строго в рамках его ожиданий.

Шабалин инстинктивно отпрянул к стене.

— Возьми себя в руки, мальчик — приказал Муромцев, его глаза горели фанатичным,