Игрок зеркальной партии - Юлия Борисовна Гладкая

– Зачем вы приходили? У вас же явка назначена на завтра, – напомнила Клавдия, грустно глядя на него, будто именно за ним водилась некая вина.

– Дело в том… – Митя замялся и оглянулся по сторонам. – Дело в том, что никак не терпит лишних ушей. Позвольте зайти?

– Я не ждала гостей, – сразу же предупредила Клавдия, отступая в полумрак коридора. – Уж не обессудьте.

– Ни в коем разе, – заверил ее Митя, входя в дом и прикрывая за собой дверь.

– Идемте в комнату. Если хотите – угощу чаем, если нет – квасом. Что желаете? – Клавдия оглянулась, и бывшему магу показалось, что в глазах ее дрожат слезы. Он вновь отругал себя за бестактность, но на попятную идти не решился.

– Ничего, госпожа Строгонова. Ничего не надо. Я лишь кое-что хотел обсудить с вами, а именно – один интересный момент…

Смахнув с кресла на пол стопку газет, Клавдия указала ему на освободившееся место и сама опустилась в соседнее кресло – то самое, где, видимо, сидела до его прихода, – и знаком предложила ему продолжить.

– Так вот, – заговорил Митя, – нынче утром горничная, что служит в «Идиллии», рассказала мне прелюбопытную историю о том, как ее батюшка попал в каталажку и вместо трех месяцев, положенных за нарушение, возможно, будет отправлен в ссылку.

– Очень трогательная история. Но я тут при чем? – Клавдия вопросительно взглянула на бывшего мага и, взяв со стола пустую чашку, принялась вертеть ее в руках.

– Конечно, ни при чем, – тут же согласился он. – Но видите ли, горничная говорит, что отец ее не пьянствовал, однако в тот день был явно не в себе и, выйдя прямо на площадь перед Императорским дворцом, принялся распевать такие песни, что в приличных кругах не поют. И все это напомнило мне вчерашнее убийство – я поспрашивал, там душегуб тоже выказал вокальные данные сразу после злодеяния. И сегодняшний случай – хотя о нем сказано мало, – что некая дама в неглиже залезла в фонтан и оттуда пела… Я, когда в департаменте был, кое-что услышал о вас. Клавдия Александровна, да что с вами?!

Госпожа Строгонова, все это время слушавшая Митю, вдруг задрожала всем телом. Губы ее побелели, а в глазах, наоборот, полыхнуло пламя. Резко поднявшись с кресла, она впилась взглядом в Митю:

– Что? Что вы услышали? Они же обещали все скрыть, обещали не разглашать! И без того пресса полнится новостями, – волшебница зыркнула на газеты, рассыпавшиеся по полу. – Ну же, Дмитрий Тихонович, что же такого вы узнали, что принеслись сюда? Давайте говорите, не стесняйтесь! И без того моя карьера… Да что там карьера – моя жизнь кончена! После такого я не смогу показаться в магическом обществе, да и в любом приличном, потому что дойдут слухи. Всенепременно дойдут! И вы, – она ткнула в Митю тонким пальчиком, – вы – первая ласточка, темный вестник грядущего. Так давайте насмехайтесь над глупой девушкой, вперед!

Не понимая, что происходит, Митя меж тем не намеревался слушать беспочвенные обвинения:

– Позвольте, Клавдия Александровна, – он также поднялся со своего места, возвысившись над волшебницей, – я не знаю, что у вас произошло, но лично я прибыл сюда не потому, что узнал нечто столь огорчающее вас, и не для того, чтобы принести худые новости. Отнюдь! Я лишь переживал за ваше здоровье и желал поделиться мыслями. Ничего дурного в своей заботе не вижу. Но, если вы именно так восприняли мой приход, мне крайне жаль, и я считаю, что должен немедленно удалиться, дабы не выслушивать пустые обвинения в свой адрес.

Подхватив цилиндр, Митя быстрым шагом направился прочь из залы – и тут же услышал звон битого стекла. Обернувшись, он увидел осколки чашки, что Клавдия прежде держала в руках. Не обращая внимания на гостя, волшебница зло взмахнула руками, и хотя Митя не мог видеть чужую магию, но то, как разбросанные газеты разлетелись на клочки, разрезанные зеркальными клинками, говорило само за себя. Не желая останавливаться, Клавдия вновь применила магию, разбивая все, что попадалось ей под руку, раз за разом. Точно впала в безумие.

В таком состоянии Митя не мог оставить девушку. Бросившись к ней и рискуя попасть под чары, он резко обхватил ее, обнял и крепко прижал к себе, не позволяя более крушить все кругом и, возможно, наносить вред себе.

– Забудьте, забудьте обо всем, что я сказал, и прошу вас – успокойтесь! – потребовал бывший маг, не отпуская девушку и чувствуя ее напряжение и гнев.

Клавдия попыталась было вырваться, но, поняв, что ничего не выйдет, неожиданно обмякла. Взглянула на Митю – и взор ее был ясен.

– Да как же я могу об этом забыть, Дмитрий Тихонович, – тихо произнесла она, – если давешняя дама в фонтане – это я и есть?

Часть 6

– Простите, что вы сказали? – Митя глядел на волшебницу сверху вниз, все так же прижимая ее к себе. – Как это вообще возможно?

– Давайте вы отпустите меня и я вам все расскажу? – предложила Клавдия. – У вас очень крепкие объятия, знаете ли, и, хотя мне терять уже нечего, все же это неэтично.

– Обещаете не буянить? – уточнил бывший маг, чуя, как печет шею.

Волшебница кивнула, и он тут же отпустил ее. Повисла неловкая пауза.

– Да, кавардак вы устроили знатный, – Митя попытался перевести разговор на другую тему, хотя ему очень хотелось узнать подробности случившегося с Клавдией. – Может, помочь вам с уборкой?

– Пустое, – отмахнулась та, вновь опускаясь в кресло. – Уберу позже, у меня теперь времени уйма, на работе не ждут. Да и опять же, я нынче не просто маг, а пострадавшая, а значит, мое дело – ждать слушания, давать показания и думать, как смыть сие пятно позора.

– Рад бы дать вам добрый совет, но, покамест не зная подробностей, ничем не могу быть полезен, – заявил Митя, занимая кресло напротив. – Что же приключилось, Клавдия Александровна? А главное – как?

Волшебница замолчала. Некоторое время она с излишним любопытством разглядывала черепки чашки у своих ног, затем пнула один из них и наконец заговорила:

– Помните, вы давеча меня в театр звали, а я отказалась, поскольку иные планы имелись? – Митя кивнул. – Ну так вот, в эти планы входило свидание с неким господином А., с которым я познакомилась через объявление в газете. – Волшебница взглянула на бывшего мага, точно ожидая от него осуждения, но Митя и не думал осуждать. Сейчас он весь превратился в слух, стараясь не упустить мелочей, чтобы