Леди пепла - Мелисса Рёрих

Из-за этого она хочет разорвать их договоренность?

– Тава, – воскликнул Каллан, вставая и шагая к ней. – Давай поговорим.

– Ты сказал достаточно, Каллан, – спокойно ответила она, с трудом сдерживая эмоции, и поднялась на ноги.

– Тава, пожалуйста. Тебе слишком опасно идти туда, даже если мы объявим о разрыве наших мнимых отношений. Потребуется время, чтобы новости распространились, но и в таком случае…

И в таком случае она, возможно, не сможет заниматься тем, что делала раньше. Узнав о ее помолвке с наследным принцем, бедняки сочли ее очередной аристократкой, готовой лечь в постель с тем, кто предпочитает закрывать глаза на их беды. И виноват во всем один Каллан. Она пошла на эту жертву ради него.

– Ты говоришь, что это не моя ответственность, – внезапно сказала Тава. – Но чья же тогда, Каллан? Твоя? Короля? Что ставит мое благополучие превыше потребностей обитателей трущоб? Тот факт, что я родилась в привилегированной семье? Кто-то должен позаботиться об этих людях.

– А кто позаботиться о тебе? – парировал он. – Кто проследит, чтобы ты не рисковала собой, когда есть другие способы помочь ближним?

– Когда Скарлетт размахивала мечом и кралась в ночи, никто не подвергал сомнению ее действия, но когда схожим образом хочу поступить я – заметь, не убивать людей, а помогать им, – мое благополучие вдруг ставится во главу угла?

– Ты не она, – возразил Каллан.

– Слава богам, – пробормотал Слоан себе под нос.

Каллан схватил ее за плечи.

– Ты не она, Тава, – повторил он. – Ты сама это сказала. Но откуда в тебе это безрассудство? Нежелание позволить другим позаботиться о себе? Это не те качества, которые стоит культивировать. Быть неспособным впустить кого-либо в свою душу? Тебе подобное ни к чему.

– Ничего-то ты не знаешь о моих желаниях, – прошипела в ответ Тава.

– Так расскажи мне, – сказал он. – Расскажи, чего ты хочешь, Тава.

– Я хочу быть значимой, Каллан! – вскричала она, и по ее щекам скатились две слезинки. – Чтобы со мной считались не из-за моей родословной и не потому, что могу произвести на свет наследников. Я хочу изменить чью-то жизнь к лучшему не потому, что этот человек что-то сделал, а потому, что он заслужил это самим фактом своего существования. Хоть я и выросла в другой среде, все равно знаю, что такое быть забытым, оставаться на заднем плане. Известно ли мне, что такое голод? Отсутствие крыши над головой? Бедность? Нет. А что значит быть невидимкой в людской толпе? Да.

– Тава, – вздохнул Каллан, обнимая ее и прижимая к груди. Упершись подбородком ей в макушку, он почувствовал, как она обеими руками вцепилась в его рубашку.

После нескольких минут объятий Тава отстранилась и провела пальцами по щекам.

– Пожалуйста, Каллан. Веда уехала. Давай сходим в последний раз? Потом найдем другие способы помочь им, но сегодня… Прошу тебя.

– Я по-прежнему не считаю это хорошей идеей, – мягко сказал он.

Тава опустила плечи, и Каллан понял, что она не станет ему перечить, настолько укоренена в ней покорность. Она подчинится приказу мужчины, своего наследного принца.

Ему было это ненавистно.

Отвратительно, что Тава поддается лишь потому, что ее учили, будто мужчины выше, а ее собственное место где-то между простолюдинами и королевскими особами. Подобные чувства были омерзительны, кто бы их ни испытывал, но при виде ее страданий у Каллана сердце сжималось в груди.

Он резко выдохнул через нос.

– Один раз, Тава. Последний. Мы замаскируемся и будем держаться как можно более незаметно, а завтра обсудим иные способы помощи беднякам, живущим в столице и в других городах королевства.

Она подняла на него глаза, в которых светилась робкая надежда.

– Ты это серьезно?

– Я по-прежнему не считаю это хорошей идеей, – подчеркнул Каллан.

– Глупая идея, – вклинился Слоан, а Финн отправился собирать плащи и дополнительное оружие.

– Мы поедем верхом. Спешимся в нескольких кварталах от места назначения, – сказал Финн, когда они покинули покои наследного принца и начали спускаться по лестнице. – Незачем целый час топать обратно пешком, если все пойдет не по плану. Однако ничего непредвиденного случиться не должно.

– Мы просто передадим несколько отваров и одеял, – сказала Тава чуть слышно, сунув руки в карманы плаща. Она ни на кого не смотрела, и Каллан, научившийся читать ее достаточно хорошо, понял, что она чувствует себя виноватой.

Женщина испытывает чувство вины из-за того, что хочет помочь тем, кто не в состоянии сам о себе позаботиться.

Как это нелепо!

Первым Слоан вывел черного жеребца принца. Каллан повернулся к Таве.

– Ты хочешь ехать со мной или с Финном?

– С тобой. Если ты не против, – ответила она, не отрывая глаз от земли.

Он жестом велел ей идти вперед и помог забраться в седло, после чего устроился позади нее. Как только они разместились, Финн и Слоан сели на лошадей, и они поскакали к указанному Верховной целительницей тайному месту, чтобы забрать приготовленные ею снадобья.

– Ты когда-нибудь встречалась с Верховной целительницей лично? – спросил Каллан.

Тава отрицательно покачала головой.

– Нет. Отвары для Скарлетт всегда доставляли гонцы. А когда мы ходили в бедные кварталы, у Скарлетт было с собой все, что требовалось. После ее отбытия Верховная целительница сама со мной связалась. Остальное тебе известно.

– Верховная целительница сама с тобой связалась? – удивился Каллан. – С чего бы это?

Он почувствовал, как Тава пожимает плечами.

– Полагаю, она знала, что я часто помогаю Скарлетт.

Никто не произнес больше ни слова до тех пор, пока они не забрали две небольшие сумки с припасами, которые Слоан и Финн прикрепили к своим седлам. Каллану так много требовалось сказать Таве! Он не хотел, чтобы она считала свою сострадательность недостатком. Или полагала, что он недоволен тем, что она помогает нуждающимся. Она права. Ему давно следовало взять инициативу в свои руки и узнать, почему отец ничего не предпринимает в отношении бедняков. Уж точно он не хотел, чтобы Тава чувствовала, будто не имеет значения.

Оказавшись в нескольких кварталах от трущоб, они оставили Финна сторожить лошадей. Каллан и Слоан взяли по сумке и зашагали вперед, Тава пристроилась между ними. Свернув на нужную улицу, они обнаружили, что там необычайно тихо. Гораздо тише, чем в прошлое их посещение трущоб.

Первым делом направились к хижине больной старухи. Быстро пройдя по дорожке, Тава открыла ветхую дверь.

– Хелен? – позвала она.

– Тава? – раздался хрипловатый голос.

Тава быстро зажгла свечу и подошла к женщине, которая сидела в том же углу, где и в прошлый раз, сгорбившись под