Фантастика 2026-158 - Максим Арх

повернувшись, бросился в щель между двумя отскочившими только что друг от друга коробками. Сан Санычу ничего не оставалось, как устремиться за ним следом. Неоновоглазые гвардейцы дона Севрюхи не отставали, подпирали его по бокам.

На бегу Сан Саныч, не мог перестать, все думал о тех бесчисленных бедолагах, что беспорядочно сверкали вокруг бестолковыми своими глазищами, Надо же, печалился он с какой-то стати, сидит каждый в своей клетке, ищет из нее выхода. А найти не может, потому что выхода нет. Теоретически, есть, но на практике его нет, потому что выход только через душу другого, а это ж еще найти такого нужно, у кого душа есть. Ёсть. Ёсть, значит, нет. И, второе, кто захочет, кто рискнет тебе свою душу открыть? Посреди такой-то реальности? Вот и тоскуют, вот и кружат в бесконечном поиске того, кого найти никак нельзя. Танец несбывшихся надежд. Лучшего места, чтобы спрятать кого-то навек, не найти.

Погоди, погоди, вдруг пронзила его мысль. А как же мы тут Сержа сыщем? И такой мысль оказалась для него ошеломительной, что он невольно остановился, как вкопанный, и принялся озираться.

– Не стой! Поберегись! – взвизгнул в тот же миг Коронзон.

Доманский спиной почувствовал что-то неладное. Оглянувшись судорожно, он увидел в шаге от себя стену несущегося на него дома. Вблизи впечатление картонной, и вообще несерьезной, она не производила. Совсем даже наоборот. Сан Саныч почувствовал, как тоскливо заныло под лопатками: уйти от столкновения он никак не успевал.

В следующий момент его кто-то с силой толкнул в плечо. Потеряв равновесие и устойчивость, Сан Саныч полетел в сторону от траектории несшейся на него серой массы, с которой каким-то чудом, на пару сантиметров всего, и разминулся. Еще через мгновение он услышал глухой удар, и увидел, как на занявшего его место конвойного налетел предназначавшийся ему угол дома. Дом поддел гвардейца, точно бык на рог, подкинул кверху и буквально стер, удалил из пространства. То есть, вот он только что был, и в следующий миг его уже нет.

Сан Саныча обдало потом, холодным, цыганским. Он немножко даже оцепенел, так, самую малость. Но Коронзон не позволил ему расслабляться даже на миг, не дал насладиться вполне событием собственного чудесного спасения

– Бегом! Бегом! – закричал неистово рябой лохматый упырь. Шершавой, как бок сушеного судака, ладонью он схватил Доманского за руку и рывком поставил на ноги. – За мной! Не отставать! – брызгая, проорал он ему прямо в ухо и, не отпуская руки, потянул за собой. Хорошо, поверхность была ровной и каменистой, ничто бежать, в принципе, не мешало.

Шагов через десять Сан Саныч увидел впереди невысокий округлый холм, торчавший посреди хаоса, точно чье-то колено под одеялом. И тогда-то сообразил, куда стремится его упоротый провожатый.

Не сбавляя шага, их поредевший отряд взлетел на вершину холма и только тогда остановился. Тяжело дыша, Доманский огляделся.

До самого горизонта, обозначенного серым по лиловому, равнина выглядела скучно-однообразной, накрытой вместо неба мглистым беретом сумрака. Никаких других холмов, гор, сопок, вулканов – любых иных возвышенностей, не было заметно ни рядом, ни поодаль.

Обтекая холм со всех сторон, повсюду вокруг двигались, сталкиваясь и разбегаясь, бесчисленные кубики – такими дома виделись с высоты. И огоньки, огоньки, море, оказывается, разноцветных огней. Прямо праздничная иллюминация, ей-богу! Сам холм участники движения почему-то избегали, хотя, наверное, вполне могли бы забраться и сюда. Домик Тыквы! – опознал Сан Саныч ассоциацию, что настойчиво стучалась в сознание последние минуты. Если соорудить такой из гипсокартона.

Коронзону отдых, в отличие от землянина, судя по всему, не требовался. Он дышал ровно, поверхностно, точно и не было никакого забега на выживание и судорожного подъема по склону. Неоновоглазый тоже был вполне в норме. Получалось, землянин проигрывал им обоим в физике, несмотря на приличную свою подготовку.

– Что же ты у нас такой неуклюжий? – спросил его Коронзон, нарочито шепелявя. При этом еще скорчил издевательскую рожу да головой помотал туда-сюда. – А еще шпиен! Э-эх! Шпиен – выйди вон!

– Надо было проход сразу сюда, на холм выводить! – огрызнулся шпион. – Не пришлось бы бегать. Что ж ты так лопухнулся, а?

– Ничего не лопухнулся! – обиделся Коронзон. – Было бы можно, вывел бы сюда! Мы же не контрабандисты какие, это они, куда захотят, пролазят. Понял?

– Понял, понял... Только конвойного одного потеряли. Придется отвечать.

– Ничего, не страшно. Потом восполним как-нибудь, а пока так обойдемся. С тобой и один справится.

– Думаешь? Ну, посмотрим. Дальше-то что?

– А ничего! Стоим, дышим. Ждем. Можешь курить пока.

И то, правда, подумал Сан Саныч, курить хотелось. Достал свои армейские, засмолил. Не успев спрятать пачку обратно, увидел, как протянулась к нему рябая рука с длинными желтоватыми ногтями.

– Дай-ка и мне, что ли, – сказал, нимало не смущаясь, Коронзон. – Подымлю за компанию

На вершине холма резвился довольно свежий ветерок. Внизу совсем не ощущался, а тут – на тебе. Он овевал, остужая, разгоряченное лицо, ерошил волосы. А еще изо всех своих озорных сил раздувал угольки на сигаретах, как ни пытался укрыть свою в кулаке Сан Саныч. Ветер выдувал клубы дыма, сам же подхватывал их и, прижимая к земле, утаскивал вниз по склону на кишащую, точно муравейник, равнину.

Сан Саныч быстро успел отдышаться и уже обдумывал создавшуюся ситуацию. А она казалась ему весьма и весьма странной. Ну, в самом деле, еще какой-то час назад... Он машинально взглянул на запястье. Часы шли, работали обычным порядком, все-таки, механика с автоподзаводом. Он, тем не менее, подкрутил головку несколько раз – на всякий случай. Да, время... Он давно уже перестал пытаться соотнести каким-то образом показания хронометра с тем, что видели его глаза вокруг, как и с тем, что чувствовал он сам. Казалось, все это существовало отдельно и само по себе, в своем потоке времени, и объединиться с ним не удавалось. Этот разнобой раздражал и выбивал из колеи. Собственно, колею он давным-давно потерял. Такие дела. Так вот, еще какой-то час назад ему хотелось убить Коронзона, этого нахального рябого выскочку, хама и бузотера. А теперь он спокойно угощает его сигаретой. И не испытывает при этом к нему какой-то особой злобы, тем более, ненависти. Ничего подобного! Что, конечно, не исключает для него определенного возмездия. Справедливость неумолима и неотвратима. Полученные затрещины требовали отмщения, и их подполковник спускать просто так отнюдь не намеревался. Придет время, думал он, настанет час, и ты