Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Но!

Теперь, как ни прискорбно это признавать, от Коронзона он всецело зависел. А ну, как смоется тот сейчас, бросит, оставит его здесь, и что тогда делать? Как выбираться из этого Богом забытого места? Тут караул кричать бесполезно, никто не услышит, только голос сорвешь, без толку. Кстати, что он там про контрабандистов сказал? Это кто еще такие?

Порывистый и неожиданный объект его размышлений снова не дал ему додумать мысль до конца. Не позволил ей иссякнуть естественным путем само исчерпания. Увидев, как среди привычных уже зелено-красно-синих огней мелькнул желтый, – будто подмигнула обыкновенная земная лампа накаливания – Коронзон вытянул руку с недокуренной сигаретой в том направлении и закричал:

– Опаньки! Видели? Там! Нам знак! За мной!

Он бросил окурок под ноги и кинулся вперед, заскользил вниз по склону.

Сан Санычу ничего не оставалось, как последовать его примеру. Тем более, что красноглазый гвардеец уже подпирал его в спину. С той стороны, которая им подвернулась для спуска, холм оказался более крутым, почва была рыхлой, песчаной, плыла и осыпалась под ногами целыми пластами. Подполковник так и съехал до самого низа, боком, выставляя вперед левую ногу и присев на правой. Успел при этом порадоваться, что берцы его с мембранами, значит, пыль с песком внутрь не набьются. Не должно, во всяком случае.

Доставшись низа, Коронзон даже не оглянулся ни разу, сразу устремился к одному ему ведомой цели. Ничего не оставалось, как держаться за ним. Они увернулись по ходу дела от нескольких атаковавших их с разных направлений домов, и оказались в итоге перед еще одним, по виду таким же, как все прочие. Поэтому непонятно было, по какому признаку проводник его отличил и выделил. Здесь Коронзон поумерил прыть. Он просто подождал, когда избушка повернется к нему задом, и, выхватив из кармана такое знакомое Сан Санычу устройство, наставил его на стену и нажал на кнопку.

Устройство, конечно, оказалось универсальным ключом, подобным тому, который до недавнего времени имелся у Сан Саныча. Из раструба на конце вырвался конусом голубой луч, и через мгновение на чистой до того стене зазолотился прямоугольник входа.

– Быстро! Быстро! – закричал Коронзон и осклабился кому-то невидимому.

Что надо быстро, понятно без слов. Первым Доманский, затем его безымянный красноглазый сопровождающий и, наконец, сам Коронзон – в таком порядке они заскочили в дом, который и на миг не останавливался, так и двигался, ускользая. Проход за ними тут же затянулся.

Это был тот случай, когда внутреннее содержание совершенно не соответствует тем авансам, которыми оделяет воображение внешняя форма. Короче говоря, изнутри домик оказался совсем не таким, каким представлялся снаружи.

Миновав проход в стене, они оказались в большой комнате, гораздо большей домика, который в себе ее заключал. В общем, иллюзия, да и только. Набор видимостей, только не ясно было, какая из них первичная, а которая вторичная.

Комната была устроена как больничная палата и, по сути, ей являлась. Чистые стены, пол, потолок – все отделано одним материалом, напоминавшим матовый пластик цвета слоновой кости. В дальнем конце, напротив, с позволения сказать, входа и перед огромным, во всю стену, окном – кровать. Расположение кровати, по мысли Сан Саныча, довольно необычное – изножьем она стояла к окну, изголовье поднято, поэтому, кто на ней находился, разобрать издали было невозможно. Из-за того, что окружающие поверхности не различались между собой ни цветом, ни фактурой, казалось, будто кровать парит в воздухе.

На окне были установлены жалюзи с вертикальным расположением широких ламелей, и свет, проникавший снаружи, мазал внутренний сумрак светлыми и темными полосами. Бросилось в глаза и другое обстоятельство, именно, что за окном – никакого движения, никакого хаоса, которому они только что были свидетелями. Ничего такого – лишь голая равнина и плавные линии холмов. Холмы? Позвольте, откуда? По склону ближнего катилось вниз, подпрыгивая, перекати-поле. Какой-то беспрерывный тупой сюр, подумал Доманский. А с виду – чистота и безмятежность. Он запутался и не понимал, там, снаружи, – очередная иллюзия, или окно попросту открывалось в иной мир. И то, и другое осознать было нелегко.

Кровать не пустовала, над белоснежным краем подушки топорщились темной копной чьи-то взъерошенные волосы. На штативе подле изголовья висела прозрачная капельница, трубка от нее широкой спиралью спускалась, к обитателю этой палаты, к пациенту.

Коронзон сразу прошел вперед и, остановившись у кровати, оттуда махнул рукой, призывая.

– Что, узнаешь кореша? – спросил он, когда Сан Саныч приблизился и встал рядом.

Подполковник с трудом сглотнул ставшую вдруг вязкой слюну и неопределенно покачал головой.

Занимавший кровать человек, лежал на спине, как Ленин в мавзолее, такой же безучастный ко всему, так же, ладонями вниз, вразнобой, уложив бледные руки поверх одеяла. Но на этом подобие, пожалуй, заканчивалось. Левый рукав пижамы у него был задран, и к сгибу локтя крепился пластырем конец той самой прозрачной трубки. Из перевернутой бутылочки на штативе мерно капала жидкость. Мужчина имел густую, давно не стриженую, шевелюру, отросшие усы и окладистую, клочками, бороду. Борода ему не шла, казалась нелепицей, но это, возможно, с непривычки. И знаменитый некогда чуб его коком, и бороду, изначально темно-каштановые, как ленточка папаху, наискосок пересекала широкая седая полоса, красноречиво говорившая о том, что парню довелось пережить немало. При этом в отличие от прототипа из мавзолея, у этого было лицо явно живого человека. Кожа на скулах играла румянцем, несколько нездоровым, но все же. Глаза открыты, взгляд отсутствующий, в себя. Когда Сан Саныч попытался его перехватить, где-то в глубине этих темных омутов, ему показалось, сверкнул желтый огонек, подобный тому, по которому они опознали домик. Ну, это, должно быть, показалось. Или нет?

– Узнаешь?

Что сказать? И да, и нет. Бесспорно, перед ним был Серж, но, с другой стороны, узнать его было нелегко. К тому же –с третьей стороны, – а следовало ли, признавать-то? Неплохо бы им, конечно, голову поморочить, да стоит ли? Похоже, они и так все знают.

– Что? – настаивал на ответе Коронзон. – Он? Нет?

– Может и он, – сказал, наконец, Доманский и покачал головой. – Только узнать его нелегко... Можно и ошибиться.

– Надо меньше пить! – выкрикнул Коронзон и загоготал, несколько картинно. – Чувствуешь, лепесток от человека какой? Даже завидно. У нас же с этим делом, с алкоголем, строго. Дон не приветствует и не приемлет. На дух не переносит. Поэтому мы, сотрудники, значит, ни-ни, особенно в рабочее