Непокорный Меч - Гарет Ханрахан

В ее глазах он увидел тот же страх, который грыз его самого. Это было похоже на покалывание в воздухе перед ударом молнии. Он солгал ей. "Все будет хорошо."

ГЛАВА 37

Той ночью Ольва ночевала в госпитале. Что-то в этом месте напомнило ей сарай в Эрсфеле. На первый взгляд, это было нелепое сравнение. Раньше это была ветхая пристройка со стенами из дерна и крышей из сплетенных веток, в которой воняло свиньями; теперь она лежала в мраморном дворце со сводчатой крышей из золота, и сверху на нее смотрели безмятежно-жестокие лица эльфов-колдунов и небесных чудовищ. Но там тоже было полно раненых, и Альф снова стоял на страже у двери.

Мальчик на скамейке напротив нее, мог быть Дервином. Она не была дурой, поэтому понимала, что ведет себя глупо. В какой-то момент нужно позволить своему ребенку идти своим путем, если он этого хочет. Вы, как могли, учили своего ребенка всему, что знали сами. Но если Дервину и следовало лучше усвоить какой-то урок, так это тот, что мир жесток и непредсказуем, и нигде нет безопасности. Никто не в безопасности.

После того как вы отпускаете их, у вас остался только страх. Будут ли они процветать или погибнут? Альф стал Ламмергейром, но остальные ее братья погибли в Дороге. Они ушли и не вернулись домой. В некоторые дни она едва могла вспомнить их лица, хотя с возрастом Дервин невольно воплощал их в себе. Люди застывают в том возрасте, в котором вы их знали лучше всего. Ламмергейр был мужчиной средних лет, великим лордом и героем, но Альф был ее долговязым старшим братом, который мучил ее и защищал. Она могла сказать, что это относилось и к нему тоже – в его предложениях защиты и помощи всегда чувствовался легкий налет раздражения. Его мысли были заняты другими вещами, но он не отказывал своей младшей сестренке в решении любой маленькой проблемы, с которой она сталкивалась. Как будто Дервин была игрушечной куклой, которую она уронила в лесу. И как бы Дервин ни вырос, он всегда будет для неё тем плачущим младенцем, прижатым к груди, с руками, липкими от крови, и телом его отца, остывающим на полу...

"Ты! Я знаю тебя!"

Ольва подняла затуманенный взгляд. Она погрузилась в сон, и теперь костлявые руки трясли ее. Она моргнула и увидела старую жрицу, стоящую на коленях рядом с ней. "Пойдем со мной!" Она вытащила Ольву из больницы. На улице их ждала повозка, возле которой стояли два стражника.

"Что тебе от меня нужно?" - спросила Ольва.

"Меня зовут Марит. Я настоятельница в Стаффе". Старуха с трудом забралась в повозку. "Я знаю тебя. Видела тебя в водах. Ты ищешь своего сына. Они показали мне его".

Повозка промчалась по улицам, миновала Гарнизон и повернула на запад, прочь от гавани, пока не подъехала к закрытым воротам в городских стенах. По сигналу Марит стражники распахнули ворота настежь. "Сегодня мы не видели Диких, - сказал один из них, - но будьте начеку".

Снаружи проходила Дорога, уходящая на юг через адский ландшафт Кладбища, через Краунленд к Дварфхольту, мимо миля за милей засасывающих илистых отмелей, луж, поблескивающих ядовитым блеском. В отличие от городских улиц, где снег превратился в слякоть, здесь уже несколько дней не проезжал ни один путник, и снег остался нетронутым. Сквозь туман Ольва увидела маленькую часовню, едва ли больше деревенской святыни в Эрсфеле. Она стояла в одиночестве, далеко за пределами городских стен, на небольшом возвышении и была до абсурда крошечной и скромной по сравнению с гигантскими храмами Некрада; маленький клочок знакомого посреди этой чужой земли.

"Пойдем со мной, - сказала жрица. Ольва последовала за той, когда они пробирались по снегу к часовне. Старуха говорила, пока они шли, ее слова прерывались судорожными вздохами. "Это была первая часовня на этой проклятой земле, ее построила Ян после осады. Но Заступники никогда не показывались ни здесь, ни где-либо еще к северу от Некрада. Пока они не пришли ко мне! В Атаре и снова здесь".

Двери часовни были выломаны. Она была разграблена, святая святых вскрыта, сокровища украдены. Марит зажгла свечу, и пламя затрепетало на холодном ветру. Она прижала свечу к себе, пока она не разгорелась. На одной из стен висела простая картина, изображающая Эрлкинга, благословляющего первых лордов; она была осквернена, и на ее месте стояла деревянная резьба, напоминающая человеческую фигуру, может быть, ребенка, с лицом, вымазанным белой краской. "Варвары, - проворчала Марит. "Я пошла к Ламмергейру. Сказала ему, что церковь нуждается в его силе. Он не послушал, но они указали мне путь. Укажут и тебе".

Из своего одеяния она достала простую деревянную чашу и пузырек с водой. "Эта вода была набрана из священного источника в Аршоте. Старшая дочь Эрлкинга помазала первых жрецов водой из этого источника и открыла им истину о Заступниках. Смотри!"

Она налила воду в чашу. Та расплескалась и покрылась рябью, и огоньки свечей безумно заплясали по ее отражающей поверхности. Они ждали, и Ольва едва осмеливалась дышать, пока вода не стала неподвижной и зеркально-гладкой.

А потом они оказались в маленькой комнате не одни. На мгновение Ольве показалось, что она увидела бледное лицо, парящее в темноте. Ее охватило чувство безопасности и целеустремленности, как будто маленькая глинобитная часовня превратилась в мощную сторожевую башню. Настоятельница прошептала радостную благодарственную молитву, и ее лицо тоже преобразилось, наполнившись светом и мудростью. Ощущение возвышенной благодати быстро покинуло их, как мимолетная волна, на короткое время вырвавшая их из печали и грязи бренного мира.

"Смотри!" - прошептала Марит.

Вода в чаше зашевелилась, закружилась, словно к ней прикоснулись невидимые пальцы. В глубине забурлили огоньки, цвета и формы превратились в слабые образы.

Дервин!

Он лежал в темноте, прикованный одной рукой к каменной стене. Другая рука была обнажена, и какой-то изверг вырезал на ее коже символы. Кровь капала из его ритуальных ран в другой магический символ, начертанный на полу. Такой неподвижный и бледный!

"Дервин!" - позвала Ольва, - "Я здесь!".

Он не услышал ее, но что-то другое услышало. Темная фигура материализовалась - пятно на земле. Она сгорбилась над Дервином, питаясь его кровью. Красные глаза уставились на Ольву.

От оскверненной воды пошел пар, она брызгала и плескала,