Тирания бабочки - Франк Шетцинг

раздвигалось пространство, тем длиннее становились ребра, а в поперечных проходах совершали свой балет суставные руки роботов, которые разъезжали по рельсам, подвешенным к потолку, поднимались, опускались и были заняты всевозможными действиями с инсектарием и его обитателями. Другие машины катались по полу, сворачивали в поперечные проходы, показывались оттуда, осуществляя таинственные дела, которые волновали Фиббса, как и многое другое при его пристрастии к научной фантастике. Что заставляло его содрогаться – это сами по себе размеры сооружения. Не увидев ни одного живого существа, он вдруг осознал, какие их количества здесь выводятся. В надежде, что ему не придется слишком глубоко заглядывать в эти клетки, он следовал за Пилар и Питом по среднему проходу и слушал, как Пилар ругается.

Потом он увидел причину ее ругани. Ближе к задней стене зала руки роботов прилежно загружали черные резервуары на бортовые грузовики. Роботы двигались по своим шинам проворно и изящно, углублялись в коридоры и возвращались с новыми резервуарами, которые казались Фиббсу маленькими лишь потому, что окружающее пространство было огромно. «Так представлял себе ад Терри Гиллиам, – думал он. – А мы – герои его сказки „Бандиты во времени“. Только время не на нашей стороне. Уж слишком много резервуаров в грузовиках». Пилар ускоряет ход, и его начинают мучить боковые колики – плохо, плохо, организм ощущает какую-то нехватку, – и как раз это разжигает его честолюбие. «Не такой уж ты старый и дохлый, парень. Нельзя из-за этого сдаваться. Мы должны потушить свечи на этой проклятой фабрике. Ату его!»

* * *

Рут ожидала его у подножия северного маяка, заметно огорченная. Ветер трепал ее кудри, сдувая их на лицо.

– В чем загвоздка? – крикнул Лютер, подходя ближе.

– Загвоздка, точно! Переборка в щитовую не открывается.

– Ты уверена?

– Конечно, уверена, – мрачно сказала она. – Заблокирована.

– Окей, сейчас посмотрим.

– А то я безрукая, – буркнула она с некоторым отторжением, спрыгивая со ступеньки, как будто он усомнился в ее силах.

– Я это говорил?

– А разве я сказала, что ты это говорил?

Он нажал на зеленую кнопку, чтобы привести в действие гидравлику. Она зашипела и зазвенела, но дверь не открылась. Он попробовал вручную. Рычаг не поддавался, но проблема, казалось, была не в механике.

– Майли. Это Лютер. Щитовая восемь. Переборка заблокирована.

– А ты пробовал рычаг?

– Все пробовал, не открывается. – Он задумался. Дверь хотела открыться, но была словно присосана к раме. – А может быть так, что по ту сторону вакуум?

Майли секунду помолчала.

– Да, черт, может быть. Могло такое произойти в последний техосмотр. Когда проверяли шлюзы высокого давления.

– Какие шлюзы высокого давления?

– Есть еще одна возможность попасть внутрь. – Она сделала искусственную паузу. – А вы умеете нырять?

– Что ты понимаешь под нырянием?

– Ну что я могу под этим понимать посреди Тихого-то океана?

Он засмеялся, охваченный смутной догадкой.

– Да, у меня есть свидетельство водолаза. Любителя. С баллоном на тридцать метров.

– Домашняя ванна, – храбро сказала Рут. – Тридцать сантиметров.

– У каждой щитовой есть общеизвестный подстраховочный вентиль. На тот неправдоподобный случай, что откажет автоматическое отключение, компьютер и роботы-ремонтники проспят, а лестничная клетка будет заражена, – может, конструкторам мерещилась и Годзилла, – по крайней мере, туда можно подобраться через воздушный шлюз под водой. Но надо бы сперва осмотреться.

Точно. Шлюзовая крышка в полу. Он-то не придал ей значения.

– Можно пробраться на мини-подлодке. – Майли подпустила немного драматизма. – Но эти маленькие милые штучки как раз меняют на более новую модель. Супер, да? Соответственно, сейчас там нет никакой.

– Давай уже, выкладывай, – сказала Рут.

– Сможете на пятнадцать метров без баллона?

* * *

В секторе R Пит бежал к грузовикам, на которые грузили один резервуар за другим. Плохо. Очень плохо. Пит реалист. Пожалуй, самый бесчувственный в службе шерифа, молчаливая дубина. Не то чтобы негативно, но хронически-скептично настроенный, поэтому не очень-то высоко он оценивал шансы Лютера и Рут. Тем самым мяч был на их стороне. Если они не смогут помешать грузовикам на выезде, резервуары будут загружены. Он не ставил ни цента на то, что им удастся плюнуть в суп Джейрону Родригесу. Маленькая мексиканка, умеющая так быстро бегать, оказалась крепким орешком, и, если однажды случится ядерный апокалипсис, единственным, кто выживет, кроме тараканов, будет Фиббс. Но их всего пятеро, а у Родригеса, по слухам, целые полки́. Ну хорошо, с двоими Пилар расправилась еще при отправке. И тем не менее.

– Налево. – Она помахала в сторону.

– Как так? Я думал, щитовые в самом конце?

– Они там и есть, но…

– Не рассуждай, – толкнул его Фиббс. – Налево так налево.

Правильно. Нечего тут рассуждать.

И вдруг Пит почувствовал, что его как будто схватила холодная рука, и сперва подумал: ясное дело, при такой машинерии, кто же к этому привыкнет – всем этим автоматическим рукам-рычагам и самокатному транспорту с телескопическими шеями. Однако причина его содрогания находилась на самом краешке поля его зрения, она была, несомненно, живая, и он рискнул заглянуть в застекленный инсектарий. Рассеянный свет показывал искусственно созданный ландшафт, весь покрытый черной коркой, из которой прорастали длиннолистные, с прожилками, цветы. Рука робота посыпала их каким-то бело-зеленым веществом в виде хлопьев. Корка пришла в движение, зашевелилась, и у Пита перехватило дыхание, потому что это была никакая не корка, равно как и длинные лепестки цветов с прожилками были не… Это то, о чем рассказывал Лютер. И оно накинулось на бело-зеленое вещество, а Пит замер от страха.

Потом они выехали из переулка, и там, впереди, был вход. Ступени за ним уходили вниз, под гидравлическую раздвижную дверь с желтыми цифрами 35. Она с шипением отъехала в сторону, шкаф распредустройства…

– Ничего себе! – Пит выпучил глаза. – Майли! Дурацкий шкаф – это…

Скверный прием, однако самое важное слово дошло до его сознания.

– Оглянись, – сказала Майли.

* * *

Пилар как мышка в машине – крохотная рядом с огромными колесами грузовиков, неслышная в грохочущем крещендо автоматов, беззащитная, поскольку все здесь могло ее смести, расплющить, растоптать в своей алгоритмической невинности. Высоко над ней парил, может быть, предпоследний, а может, и последний резервуар, медленно опускаясь к другим, которые уже громоздились на платформе кузова. Стук, шипение, отраженные звуковые волны, мимо ко второй машине. Опускались когтистые лапы, дюжины рук-рычагов складывались и распрямлялись, словно растущие из-под панциря лапки насекомых, все огромное пространство – одно устрашающее, лишенное потребностей создание. Она пробежала последние метры под машиной, пригнувшись, проворная, как мышка. Уж быстрой она была всегда. Здесь все походило на джунгли, а в джунглях Пилар училась жить. Ей не стоило никаких усилий растворить границы между живым и неживым, все следовало инструкции действий – как генетической,