Блистательные - Стивен Бакстер

вероятно, сам убивал других; и теперь он сидел здесь в безопасности, в то время как другие умирали на льду внизу. Какой человек повел бы себя подобным образом? Он чувствовал, что стыд никогда не пройдет, никогда не оставит его.

Ледяная равнина уже отступала, и тяжесть начала давить ему на грудь.

II

Вскоре Порт-Сол исчез, и среди звезд затерялись даже другие корабли, и казалось, что третий корабль остался один во вселенной.

На начальном этапе своего тысячелетнего путешествия третий корабль представлял собой не что иное, как паровую ракету, поскольку его двигатели постоянно сублимировали ледяную оболочку и выбрасывали пар из огромных сопел. Но эти двигатели использовали энергию, которая когда-то обеспечивала расширение самой Вселенной. Позже корабль раскрутится из-за искусственной гравитации и переключится на экзотический прямоточный двигатель, и начнется его настоящее путешествие.

Самое сильное ускорение за все время путешествия пришлось на первые часы, когда корабль стремительно удалялся от Порт-Сола. После этого ускорение снизилось примерно до трети стандартного — в два раза больше лунного тяготения и той силы тяжести, к которой привыкли колонисты Порт-Сола. На какое-то время противоперегрузочные ложементы были собраны в большом амфитеатре, и во время ночных вахт все спали там, все двести человек собрались в одном огромном общежитии, их мышцы ныли от боли, вызванной вдвое превышающей норму гравитацией.

План состоял в том, что в течение двадцати одного дня корабли должны были направляться к Солнцу. Им следовало проникнуть в Солнечную систему до орбиты Юпитера, где, используя маневр в гравитационном поле планеты-гиганта, они должны были повернуть к конечному пункту назначения. Казалось парадоксальным начать исход с того, чтобы броситься вглубь внутренней системы, на территорию Коалиции. Но космос был огромен, курсы кораблей были рассчитаны таким образом, чтобы избежать вероятной траектории приближающегося конвоя Коалиции, и корабли должны были двигаться безмолвно, даже не связываясь друг с другом. Шансы на то, что их обнаружат, были ничтожно малы.

Несмотря на изнуряющую гравитацию, первые дни после старта были напряженными для всех. Внутреннее убранство корабля пришлось переделывать по сравнению с его стартовой конфигурацией, чтобы выдержать этот этап полета с высокими ускорениями. И нужно было наладить распорядок дел во время долгого путешествия, самым важным из которых была уборка.

Корабль представлял собой замкнутую среду, и внутри него было множество гладких поверхностей, на которых быстро образовывались биопленки — города насекомых, устойчивые к воздействию моющих средств. Мало того, остатки человеческого груза на корабле — частички кожи, волос, слизи — становились питательной средой для бактерий. От всего этого необходимо было избавиться; капитан Андрес заявила, что хочет, чтобы на корабле было чисто, как в больнице.

Наиболее эффективным способом достижения этой цели — и наиболее "перспективным", на устойчивом жаргоне Андрес, — было старомодное использование человеческих мускулов. Каждый должен был внести свой вклад, даже сама капитан. Русел тратил положенные по распорядку полчаса в день на то, чтобы энергично оттирать стены, полы и потолки вокруг баков с нанопродуктами, которые были его основной обязанностью. Он приветствовал бессмысленность этой работы и продолжал искать способы отвлечься от бремени мыслей.

Короткое время он болел. В первые пару недель все простудились друг от друга. Но вирусы быстро распространились по небольшому количеству людей на корабле, и Русел почувствовал смутную уверенность в том, что, скорее всего, больше никогда в жизни не подхватит простуду.

Через несколько дней после старта его разыскал Дилук. Русел был по локоть в жиже, пытаясь найти неисправность в сливном отверстии бака нанопродукции. Работая без перерыва, Русел почти не видел своего брата. Он был удивлен тем, каким жизнерадостным показался Дилук и с какой энергией он погрузился в работу над системами циркуляции воздуха. Он с воодушевлением рассказывал о своих "детищах" — вентиляторах и насосах, увлажнителях и осушителях воздуха, фильтрах, скрубберах и оксигенаторах.

По мнению Русела, в своей реакции на внезапный перенос запуска команда, казалось, разделилась на два лагеря. Были такие, как Дилук, которые вели себя так, как будто внешней вселенной не существовало; они были яркими, дерзкими, слишком громкими, их смех был натянутым. Другой лагерь, к которому, по мнению Русела, принадлежал он сам, отступил в другую сторону, погрузившись во внутреннюю тьму, полную сложных теней.

Но сегодня настроение Дилука было сложным. — Брат, ты считал дни?

— С момента запуска? Нет. — Он не хотел думать об этом.

— Сегодня седьмой день. Есть место, где можно понаблюдать. Одно из мест наблюдения. Капитан Андрес говорит, что это не обязательно, но если…

Руселу потребовалось некоторое время, чтобы обдумать это. День седьмой: день, когда конвой Коалиции должен был прибыть в Порт-Сол. Русела передернуло от этой мысли. Но одним из худших моментов этого хаотичного старта было то, что он сбил отчаявшегося отца и поехал дальше, даже не имея смелости посмотреть, что тот делает. Возможно, это искупило бы вину. — Давай сделаем это, — сказал он.

Третий корабль, как и его четыре собрата, представлял собой толстый тор. Чтобы добраться до места наблюдения, братьям пришлось подняться на лифте через несколько палуб к точке на приплюснутом носу корабля, расположенной ближе к краю. Зал, битком набитый оборудованием для создания виртуальной реальности, уже был перестроен на предстоящий этап полета, и большая часть мебели была прикреплена к стенам, которые должны были стать полом. Зал был достаточно велик, чтобы вместить человек пятьдесят, и почти полон; Руселу и Дилуку пришлось протиснуться внутрь. Фараон Андрес — теперь капитан Андрес, напомнил себе Русел, — была здесь, сидела в глубоком, тяжелом на вид кресле, в центре перед огромным, сияющим экраном.

Перед их глазами величественно вращался ледяной шар. Конечно же, это был Порт-Сол; Русел сразу узнал ледяную географию его древних кратеров, на которую наложился человеческий узор из карьеров и шахт, жилых домов и поселков, посадочных портов. В жилых зданиях горел свет, вызывающе яркий в сумраке внешней системы. Это была скульптура в бело-серебряных тонах, и в ней не было никаких признаков хаотической паники, которая, должно быть, царила в ее коридорах.

От этого зрелища у Русела перехватило дыхание. Где-то там, внизу, была Лора; мысль об этом была почти невыносимой, и он всем сердцем пожалел, что не остался с ней.