Блистательные - Стивен Бакстер

Русел не привык подвергать сомнению решения фараонов, но он поймал себя на том, что удивляется высокомерию их горстки, принимающей такие решения от имени своих экипажей, не говоря уж о еще не родившихся поколениях.

Серьезного протеста не последовало. Возможно, все это было просто за гранью воображения. Дилук пробормотал: — Не могу сказать, что это имеет большое значение. Тысяча лет или десять тысяч, я умру через столетие и не увижу конца света…

Андрес восстановила изображения кораблей. Юпитер быстро увеличивался в размерах, и другие корабли подбирались все ближе.

Андрес сказала: — Мы обсудили названия для наших судов. В таком грандиозном путешествии цифры не годятся. У каждого корабля должно быть название! Мы присвоили нашим кораблям-домам имена великих мыслителей и названия великих судов прошлого. — Она обвела пальцем виртуальное изображение. — Циолковский. Великий северянин. Олдисс. Авангард. — Она посмотрела на свою команду. — Что касается нас, то возможно только одно название. Подобно более ранней группе пилигримов, мы бежим от нетерпимости и тирании; мы плывем во тьму и неизвестность, неся с собой надежды века. Мы — "Мэйфлауэр".

Историю в Порт-Соле не изучали. Никто не понял, о чем она говорила.

В момент наибольшего сближения золотисто-коричневые облака Юпитера заволокли обращенные к небу лица наблюдавшей за происходящим команды, и корабли устремились сквозь гравитационный колодец Юпитера. Даже сейчас правило молчания не было нарушено, и пять кораблей расстались, не оставив друг другу даже прощального послания.

С этого момента, куда бы ни вела эта невидимая небесная дорога, второй "Мэйфлауэр" был один.

По мере того как дни растягивались в недели, а недели — в месяцы, Русел продолжал с головой погружаться в работу — и ее хватало на всех.

Проблемы управления звездолетом поколений были в какой-то степени знакомы экипажу, поскольку колонисты Порт-Сола имели большой опыт в экосинтезе, в создании и поддержании замкнутой искусственной среды обитания. Но на Порт-Соле у них были внешние ресурсы — лед, камень и органическая химия самого ледяного спутника. Теперь корабль был отрезан от внешней вселенной.

Таким образом, циркуляция воздуха, воды и твердых частиц должна была поддерживаться с эффективностью, близкой к ста процентам. Герметизация корабля от утечек была жизненно важной, и поэтому наномашины трудились над соединениями корпуса. Борьба со следами загрязняющих веществ и вредителями должна была быть очень жесткой: еще больше наноботов было отправлено в погоню за частичками волос и кожи.

Мало того, проект корабля был разработан в спешке, и судно даже не было достроено к моменту запуска. В любом случае, строительство было поспешным проектом, и сокращение этих последних десяти или двенадцати дней подготовки, когда флот Коалиции подкрался в темноте, существенно изменило ситуацию. Таким образом, в полете команда работала над совершенствованием систем корабля.

По мнению Русела, наиболее существенной трудностью было внезапное повышение проектных показателей. Одно дело — тысячелетний круиз, номинальный проектный лимит. Теперь было подсчитано, что при скорости, равной примерно половине световой, кораблю потребуется в три с половиной раза больше времени, чтобы достичь Большого Пса. Даже релятивистское замедление времени изменило бы субъективную продолжительность всего на несколько процентов. Как следствие, допуски к системам корабля были ужесточены на порядки.

У всего этого восстановления была еще одна цель. Ключевой урок экосинтеза заключался в том, что чем меньше биосфера, тем более она нуждается в осмысленном контроле. Корабль представлял собой гораздо меньшую среду обитания, чем Порт-Сол, и это создавало проблемы со стабильностью; экологическая система была плохо защищена и всегда была подвержена разрушению. Было ясно, что этой маленькой, тесной биосферой всегда нужно будет сознательно управлять, если она хочет выжить.

С этим можно было справиться, пока команду составляет первый экипаж, получивший образование в Порт-Соле. Но для обеспечения этого в долгосрочной перспективе основные системы корабля должны были быть максимально упрощены и автоматизированы, чтобы снизить уровень квалификации, необходимый для их обслуживания. Они не могли предвидеть всего, что может случиться с кораблем, и поэтому пытались "обеспечить перспективу" проекта, выражаясь на жаргоне Андрес: низвести экипаж до статуса непроизводительной полезной нагрузки.

Как выразился Дилук с мрачным юмором, — мы не можем допустить, чтобы цивилизация рухнула здесь.

Несмотря на ужас Порт-Сола, тяжелую работу и жесткие временные рамки, установленные Андрес, в которые, как подозревал Русел, все равно никто не верил, ритм человеческой жизни продолжался.

Дилук нашел новую партнершу, полную, жизнерадостную женщину лет тридцати по имени Тила. Дилук и Тила расстались с любовниками на Порт-Соле, и Тила была вынуждена отказаться от ребенка. Теперь они, казалось, находили утешение друг в друге. Дилук был несколько обескуражен, когда их обоих затащили в маленький личный кабинет Андрес, чтобы расспросить об их отношениях, но Андрес, после тщательного изучения генетических карт, одобрила их дальнейшую связь.

Русел был рад за своего брата, но Тила казалась ему загадкой. У большинства из отобранной команды не было потомства, дети остались на Порт-Соле; лишь немногие люди с детьми, зная, что им придется их оставить, предложили себя для отбора. Но Тила бросила ребенка. Он не заметил никаких признаков этой утраты ни на ее лице, ни в ее поведении; возможно, ее новых отношений с Дилуком и даже перспективы завести с ним еще детей в будущем было достаточно, чтобы успокоить ее. Однако ему было интересно, что происходит у нее в голове.

Что касается Русела, то его социальные контакты ограничивались работой. Капитан Андрес оказывала ему неуловимое расположение, как и ряду других старших техников корабля. На корабле не было формальной иерархии — никакой структуры командования ниже самой Андрес. Но эта группа из примерно дюжины человек, меритократия, отобранная исключительно по доказанным достижениям, начала объединяться в своего рода руководящий совет корабля.

Это было примерно то, чего хотел Русел. В остальном он просто работал до изнеможения и засыпал. Сложная смесь эмоций, поселившаяся в нем — агония из-за потери Лоры, шок от того, что его дом был разрушен, стыд от того, что он продолжал жить, — не проявляла никаких признаков ослабления. Он верил, что