Аластриона: Маленький рыцарь - Ден Истен

Аластриона кивнула, давая понять, что запомнила, затем сказала:

— Наши народы могли бы подружиться.

Карисса замедлила шаг и с сожалением покачала головой.

— Через тысячу лет государство Бхарат станет колонией Англии. И вряд ли эти отношения назовут дружескими.

Девочка нахмурилась: ни про какую Англию ей Грасс не рассказывал.

— Какой еще Англии?

— Британия будет называться Англией.

— С чего ты взяла? — недоверчиво спросила девочка. Насколько она знала, Карисса, при всех ее сильных магических способностях, не могла заглядывать в будущее.

— Знакомая прорицательница сказала. Поверь, человечество ждет много чего интересного. И печального.

Аластриона вспомнила добрую пожилую женщину, угостившую ее рисом, и почувствовала укол вины перед ней лично и перед всем индийским народом.

— Но мы же можем запретить одним людям порабощать других?! Мы же маги! — воскликнула она, ухватившись за спасительную мысль.

Карисса грустно вздохнула и помотала головой.

— Да, мы маги. Но, как я уже тебе говорила, историю вершат Великие маги. Именно с их молчаливого согласия, а нередко и в результате прямого вмешательства происходит то, что происходит. А мы, боевые маги, наставники, целители, колдуны и пророки, а также оборотни и волшебники — все мы вынуждены лишь принять действительность и подчиняться воле Великих.

Аластриона протестующе мотнула головой.

— И никто не идет против их воли?

Карисса задумалась на секунду.

— Насколько знаю, только Иделла. Целительница. Великие запрещают ей исцелять людей, но она все равно это делает. Если бы ты знала, Аластриона, сколько эпидемий она предотвратила и сколько человеческих жизней спасла. Тратит Силу не по назначению.

— И почему Великим это не нравится?

— Ее истинное предназначение — исцелять себе подобных. Особенно боевых магов и оборотней, которые всегда где-то воюют. И далеко не каждый из них обладает способностью восстанавливаться после ранений, особенно тяжелых. Оторванный палец они еще могут отрастить, при этом затратив кучу времени и Силы, а как быть, если тело, например, разрублено пополам или разорвано на куски?

Аластриона кивнула, вспомнив, как потратила почти полдня, чтобы срастить кость на ноге. Карисса продолжала:

— Но Иделла считает, что ее способности нужнее людям, потому что маги не простужаются, не сгорают в лихорадке, не травятся едой и водой, не страдают приступами падучей болезни, а у людей всего этого в избытке. Люди — это всего лишь люди: то в боку у них кольнет, то зубы вывалятся, то понос, то золотуха… Вот она и помогает им, несмотря на запрет Великих. Они, конечно, недовольны, но терпят. Целителей ее уровня очень мало.

Карисса вдруг резко притянула девочку к себе и сделала круговое вращение пальцем. Стремительно выросшая из земли прозрачная стена сомкнулась над головами, а по стенкам поползли искрящиеся потеки огненного дождя.

Аластриона мгновенно надела доспехи и, озираясь, выставила перед собой меч. Карисса же спокойно смотрела на приближающегося парня лет девятнадцати-двадцати. Обычный местный: смуглый, худой, с редкой порослью на худощавом лице, из одежды — кусок белой ткани, обернутый вокруг талии и спускающийся до лодыжек. Вот только сандаловая палочка в правой руке говорила, что парень — не обычный человек. Точнее, совсем не человек.

Аластриона вопросительно взглянула на Кариссу.

— Волшебник?

— Причем очень глупый, — подтвердила наставница.

И правда, только бесконечно глупый или очень самонадеянный слабый волшебник мог напасть на двух сильных магов.

Парень приблизился и легонько коснулся палочкой защитного купола — стенка всколыхнулась мутной рябью, но быстро перестала дрожать и снова стала прозрачной. Аластрионе показался странным его взгляд — он их словно не видел.

— Он нас не видит, что ли?

— Нет. Мы его видим, он же — только свое отражение. Забавный какой мальчишечка. Меч убери — не думаю, что он пригодится.

Волшебник отошел к опутанному лианами баньяну, вытянул палочку перед собой и что-то произнес. Аластриона нахмурилась.

— Мы так и будем смотреть? Мы его боимся?

— Просто любопытно наблюдать за сумасшедшим, который так бездарно растрачивает Силу.

От кирпичного забора, осыпаясь известковой крошкой, отделился большой фрагмент и приподнялся над куполом. Повисев мгновение, он рухнул и развалился на куски.

На лице волшебника возникло выражение досады, он топнул и снова взмахнул палочкой. В конце улицы появился бегущий слон. Для своей огромной массы он бежал слишком быстро — просто несся, громко ревя и опустив голову. Судя по спиленным бивням и отсутствию защитных пластин, слон не был боевым, да и погонщик, орущий от ужаса на спине, мало походил на воина.

— Ты хотела увидеть настоящего слона? Изволь, — насмешливо сказала Карисса.

Слон неумолимо приближался — уже были отчетливо видны и его глазки, прищуренные от злобы, и глаза погонщика, выпученные от страха.

— Слон — мой, мальчишка — твой! Только нежнее, Аластриона! Хочу после с ним поговорить! — скомандовала Карисса и убрала защиту.

Аластриона развернулась к волшебнику, уже направившему в ее сторону палочку, — сползшие с корявого баньяна лианы крепко обвили его за ноги, перевернули вниз головой и немилосердно протащили лицом по земле. Туда-сюда. Рывок вверх — и вот он уже висит, почти касаясь макушкой земли и пытаясь дотянуться до выроненной палочки. Девочка топнула — палочка развалилась на несколько частей, высвобождая фиолетовую дымку.

Карисса обошлась со слоном более гуманно: из трещины в заборе выскочила маленькая мышь и, усевшись на дороге, противно заверещала. Слон остановился, прижал голову к земле и прикрыл глаза ушами, но от такого резкого торможения с его спины слетел погонщик. Он бы неминуемо разбился, если бы не развернувшаяся посреди улицы огромная паутина. Липкие нити поймали бедолагу и, заботливо положив в тени кипариса, растворились. Погонщик уже не орал от ужаса — он спал, настигнутый брошенным вдогонку усыпляющим заклинанием. Другое заклинание, отвлекающее, заставило очевидцев разом потерять интерес к происходящему и пойти по своим делам.

Карисса подошла к баньяну.

— Палочку зря сломала, — неодобрительно сказала она, глядя на исчезающую в воздухе фиолетовую дымку.

— Не я это начала, — хмуро отозвалась девочка.

— На будущее запомни: волшебников обижать не рекомендуется. Они, в общем-то, безобидные, — с укором сказала Карисса и присела перед висящим пленником. — Кто ты?

— Ранвир! — дерзко отозвался он и закачался словно маятник.

Карисса придержала его рукой.

— И чем же мы тебя так рассердили, Ранвир?

— Вы чужестранцы, — презрительно процедил он.

— Мы, маги, уважаем обычаи твоего государства. Мы не люди, которые плюют на чужие законы…

— Это маги похитили мою Приянку, а не люди! — зло перебил парень и снова закачался, пытаясь освободить ноги от пут.

Аластриона материализовала в руке меч, подлетела и обрубила лиану. В общем-то, освободить пленника можно было и обычным примитивным заклинанием, но очень хотелось продемонстрировать горе-волшебнику, с