Блистательные - Стивен Бакстер

И Русел отправился с мальчиком, впервые за много лет выйдя за пределы Монастыря.

Он больше не чувствовал себя здесь как дома. Первоначальная команда постепенно вымирала, следуя демографической кривой, которая не сильно отличалась от той, которую они испытали бы, если бы остались на Порт-Соле. Русел привык видеть, как лица, которые он знал с детства, с возрастом меняются и исчезают у него на глазах. Тем не менее, для всех старейшин было шоком, когда это первое поколение достигло преклонного возраста, и, поскольку многие из них были примерно одних лет на момент запуска, их смерть стала массовым явлением.

Он не знал ни одного из молодых временных. В новых поколениях все было по-другому: то, как они перестраивали внутреннюю архитектуру корабля, их манеры общения друг с другом, манера причесываться — даже их язык, который был полон гортанного жаргона. Однако временные, даже самые юные, знали его. Они смотрели на него с любопытством, или непочтением, или, что хуже всего, с благоговением.

Базовая инфраструктура самого корабля, конечно, осталась неизменной. В каком-то смысле он стал отождествлять себя с этим уровнем реальности гораздо больше, чем с мимолетными, быстротечными изменениями, вызванными временными. Хотя его чувства постепенно притуплялись — терапия кваксов замедлила его старение, но не остановила его полностью, — он чувствовал, что становится более восприимчивым к тонким вибрациям и шумам корабля, его механическим настроениям и радостям. Временные приходили и уходили, возясь с перегородками, а другие старейшины были неуклюжими стариками, но сам корабль был его постоянным другом, требовавшим только его заботы.

Когда они шли, он увидел, что у мальчика на лбу синяк. — Что с тобой случилось?

— Наказание. — Поро пристыженно отвел глаза. Один из его учителей огрел его линейкой за "дерзость", что, как оказалось, означало задавать слишком сложные вопросы.

В философии образования на борту корабля возник парадокс. Быстро выяснилось, что обучение должно быть ограниченным, а любопытству нельзя позволять оставаться бесконтрольным. Ученики должны были быть достаточно сообразительными и информированными, чтобы иметь возможность обслуживать системы корабля. Но здесь не было места для расширения или инноваций. Как ни странно, существовал только один способ делать что-то: каким образом вас научили этому.

Русел понимал, что это было необходимо. Нельзя было допустить, чтобы неграмотные люди что-то переделывали. Таким образом, вы узнавали только то, что вам нужно было знать, и вас учили не спрашивать больше, не исследовать. Но ему не понравилась идея принуждать учащихся к подчинению за "преступление", вызванное любопытством. Возможно, он поговорит об этом с Андрес, чтобы выработать новую политику.

Они добрались до деревни-коридора Дилука.

Прежде чем он смог увидеть своего брата, его должны были встретить несколько достойных представителей племени. Дородные мужчины и женщины в серой корабельной одежде собрались с торжественными лицами. Их приветствия были длинными и сложными. Временные, казалось, разработали усложненные ритуалы, которые использовались при любых общественных мероприятиях: встречах, расставаниях, приеме пищи. Русел понимал ценность таких ритуалов, которые отнимали время и уменьшали трения в обществе. Но угнаться за постоянно меняющимися правилами было трудно. Единственной константой было то, что эти игры в вежливость становились все более изощренными — и было очень легко понять что-то не так и обидеться.

Достойные люди выглядели обеспокоенными возможной потерей Дилука, как и следовало ожидать.

Введенный Андрес принцип "правления на основе консенсуса" оказался неэффективным. В некоторых из примерно дюжины племен, обитавших на корабле, происходила бесконечная перепалка, которая парализовала принятие решений. В других местах сильные личности начали захватывать власть, более или менее открыто. Андрес не слишком беспокоилась этим, пока выполнялась работа и соблюдались основные правила: кто бы ни был главным среди временных работников, он все равно должен был получить одобрение старейшин, и поэтому Андрес и ее команда все еще могли оказывать сдерживающее влияние.

Однако ситуация в племени Дилука была более сложной. Будучи братом старейшины, Дилук обладал уникальной харизмой, и он использовал эту силу, чтобы подтолкнуть своих сверстников к выводам, к которым они иначе не пришли бы. Он был лидером, но лучшим из лучших, думал Русел, невидимым лидером, идущим сзади. Теперь он вот-вот должен был умереть, и его люди знали, что им будет его не хватать.

Когда все важные персоны убрались с дороги, старейшина был представлен детям, внукам и правнукам Дилука. Все они, даже самые маленькие дети, прошли через более сложные ритуалы представления старейшине с неулыбчивой интенсивностью, которая показалась Руселу тревожной.

Наконец, он неохотно вошел в апартаменты Дилука. Комнаты были почти такими же, какими он их помнил, хотя гобелены на стенах изменились.

Тила была еще жива, хотя и сгорбилась, ее волосы побелели, а лицо напоминало сморщенную маску. — Спасибо, что пришел, — прошептала она и обхватила руки Русела своими руками. — Знаешь, нас осталось так мало, так мало тех, кто не родился на корабле. И он все время спрашивал о тебе.

Русел сдержанно, неловко пожал ее руку. Он чувствовал себя непривычным к общению с людьми, к эмоциям; перед этой старухой с разбитым сердцем он чувствовал себя совершенно неадекватным.

Сам Дилук лежал на кровати, укрытый поношенным одеялом. Русел был потрясен тем, как его брат сдал с возрастом. И даже сквозь одеяло он мог видеть, как выросла опухоль желудка, которая убивала его.

Он думал, что Дилук спит. Но его брат открыл один глаз. — Привет, Русел, — сказал он хриплым голосом. — Ты ублюдок.

— Прости…

— Тебя не было здесь пятьдесят лет.

— Не так уж и долго.

— Пятьдесят лет! Пятьдесят лет! Это же не… — он закашлялся. — Это же не такой большой корабль…

Они разговаривали, как и раньше. Дилук рассказывал бессвязные истории о своих внуках и правнуках, прошедших правильный генетический отбор, замечательных детях.

Руселу пришлось рассказать ему об отбраковке старейшин.

По словам доктора Селур, у этого были разные причины, но Андрес отнеслась к этому скептически. — Я видела это раньше. Назовите это желанием умереть, — сказала она. — Вы достигаете возраста, когда ваше тело понимает, что пришло время умирать. Вы принимаете это. Возможно, это своего рода нейронное программирование, утешение, когда