Страна без чудес - Андрей Андреевич Уланов

внутренностью заводной игрушки. Раскрашенная кукла, где из-под облупившейся краски выступает дерево и фарфор. К живому человеку оно имело не большее отношение, чем давешняя музыкальная шкатулка в карете к настоящей музыке.

— Звучит как нечто скучное.

Элианель чуть наклонила голову, разглядывая меня, словно необычный экземпляр ночной моли.

— Какое потрясающе невинное эльфийское дитя! Только что из Леса, малышка?

— Перестань, Эли. — Моран поднял вверх ладонь в перчатке, словно подзывая официанта. — Я тут, смотри на меня, не отвлекайся на совращение маленьких девочек. Давай поговорим серьёзно и по делу.

Развернувшись к нему, эльфийка нарочито медленно поднесла бокал ко рту и начала пить, маленькими частыми глотками опустошая бокал. Затем взмахнула им, словно в каком-то танце, сделала шаг и поставила на каминную полку.

— Ох, Мор… мы действительно давно не виделись. Видишь, я успела забыть, каким скучным занудой ты умеешь притворяться.

Подняв руки, она крутанулась на месте, заставив юбку и волосы сначала взлететь, а затем медленной волной опуститься вниз.

— Хорошо, Мор, будем считать платой избавление «Дворца радости» от присутствия великого и ужасного тебя. Что для этого требуется? Алмазы короны? Одну из лун с неба?

— Гном.

В этот раз движение уха оказалось короче. Человек не заметил бы ничего, я уловила, значит и Моран — тоже.

— У меня много клиентов-гномов, Мор. Коротышки любят доказывать себе собственную значимость, а быть клиентом «Дворца радости», ты не поверишь, престижно… в определенных кругах.Некоторые идут дальше, позволяя себе разные… дорогие развлечения, и таким особенно важная полная тайна.

Длинная речь, и паузы между словами чуть больше прежнего. Растеряна и пытается выгадать время на обдумывание ситуации?

— Ты ведь уже поняла, о ком речь? Появляется наездами, опасается других коротышек больше, чем людей. — Моран достал из внутреннего кармана сложенный лист. — Вот возможный график его пребывания в Клавдиуме, удостоверься.

Глядя, как она подходит, берет бумагу, разворачивает и читает, я вдруг отчетливо поняла: Эли знает, о ком идет речь, и отчего-то боится этого знания. Пробовала его подчинить, но что-то пошло не так?

— Возможно… — на мгновение она закусила губу, словно решаясь на что-то, — у нас имеется клиент, подходящий под твое описание. Что вам нужно? Поговорить с ним? Обеспечив при этом его полную откровенность?

— Разговором я займусь лично, — Моран по-прежнему сидел в расслабленной позе, откинувшись на спинку, но сейчас уже в его голосе мне почудился холодный металлический звон разложенных… инструментов. — И поверь, Эли, будет лучше для всех, если я окажусь последним его собеседником.

— Опять пугаешь?

— Нет, — мягко возразил Моран, — забочусь о тебе.

После этих слов стало тихо. Я слышала шипение газа в трубе, голоса и чей-то смех этажом ниже… протяжный гудок парохода, донесшийся с реки.

— Что ж… — эльфийка сложила листок, тщательно совместив края, — спасибо, что я хотя бы настолько тебе не безразлична. Значит, работаем вместе?

— Как в старые недобрые времена, — Моран улыбнулся, и от этой улыбки мне стало по-настоящему страшно.

Зеркало казалось роскошным, как и почти все в этом доме. В полный рост, идеально полированное, одна только деревянная рама выглядела произведением искусства, где резчик взялся рассказывать историю второго плаванья Альрика-корабела. И платье на эльфийке в отражении тоже выглядело роскошно, только вот нацепили его на… на…

…точно не на меня. Вот это странное в зеркале — не я.

Темно-синее, с уходом в фиолетовый почти до черноты, платье выглядело дорогим, безупречно сшитым, тяжёлым от шёлка, вышивки и мерцающего узора, оживавшего при каждом движении, словно на ткань посадили сотню крошечных светлячков. Оно липло к телу, и добытый Кардом «чулок» принцессы Делии теперь вспоминался почти как просторный монашеский балахон. И хотя ткань прикрывала большую часть фигуры, я ощущала себя хуже, чем просто голой.

— Мне в нем неуютно.

Хея Эланиэль устроилась в кресле у камина, расставив на столике перед собой сразу четыре большие шкатулки с украшениями. Драгоценности она перебирала как аптекарь — пробирки, быстро и деловито, без восхищения, с холодным профессиональным расчётом. И сейчас брошенный в мою сторону взгляд ровно так же взвесил и оценил мои страдания.

— У людей есть выражение «как на корове седло». В данном случае оно как нельзя более уместно.

Корова, значит. Я попыталась поправить платье на груди, но получилось еще хуже — предательский шёлк сполз куда-то вниз, по спине потянуло холодком, юбка издала какой-то подозрительный треск, словно я наступила на подол и оторвала лоскут.

— Спасибо за честную оценку.

— Не благодари, ребенок, — Элианель выбрала серьгу с черным звездчатым сапфиром, подняла и, прищурившись,повернула несколько раз, оценивая игру света на фоне светильника. — И обрати внимание, я не сказала, что корова плохая. Просто седло ей не подходит.

— Все равно спасибо.

Я развернулась к стоявшему возле окна Морану. В этой комнате шторы раздвинули, давая возможность взглянуть на окружающий мир. Серебристо-молочный туман, внизу бугристые ряды вечнозеленых кустов, выше тонкие темные скелеты лишенных листвы деревьев. Картина, почти идеально передающая мое настроение.

— Платье в данном случае — просто инструмент. Чтобы поймать нужную рыбу, требуется правильно подобрать наживку. И в этом вопросе нет никого лучше Элианель.

— В вопросе наживки, — мрачно сообщила я, — моя самооценка сейчас колеблется между мотылем и опарышем.

Сбоку донесся тихий смешок и позвякивание браслета.

— Мы собрались ловить не форель, а гнома, милочка. Разница порой незаметна, но, поверь, она имеется. А гнома надо ловить на принцессу. В глазах гнома образ принцессы, неважно, эльфийской,человеческой, даже орочьей, начинается с блеска камней. Остальное он додумывает сам.

Встав, она подошла ко мне и приложила к шее колье, кольнувшее холодом и острыми гранями. Ониксы, сапфиры, на центральной подвеске незнакомый мне камень, переливающийся оттенками от фиолетово-синего до индиго.

— Что скажешь?

Из глубины зеркала на меня снова устало глянула какая-то совершенно незнакомая эльфийка. Кажется, в древности гномы приносили захваченных Перворожденных в жертву… или это я читала не исторический трактат, а фантазии какой-то скучающей хэи? Что ж, жертва уже почти согласна, только бы поскорее отмучаться.

Элианель тоже смотрела на отражение с явным сомнением.

— Принцесса из неё так себе, Мор. Посмотри сам, ребенок даже сейчас вся светится удивлением и радостью. Совершенно не заметно врожденной привычки повелевать. Милочка, пойми, в твоем взгляде должно читаться: всё и все вокруг принадлежат великой мне по праву рождения!

— У нас нет возможности выбирать,