Величие. Книга 1 - Мария Тиамат

– Мой отец?

Нордианка кивнула.

– Что там?

– Мне неизвестно. Мне лишь было сказано хранить послание до тех пор, пока вы не явитесь сюда. – Она достала чайную посуду и, склонившись над бочкой в дальней стороне, там же, где лежал фазан, зачерпнула чайником воды.

Поскольку она больше ничего не произносила, Аурелий, набравшись терпения, опустился на один из стульев. Ему следовало распечатать письмо, но, слишком изумлённый происходящим, он продолжал наблюдать за незнакомкой. В её больших тёмных глазах он не видел ничего, кроме собственного отражения, – ни единой эмоции, свойственной разумному существу. Хоть и живая, она напоминала скорее мертвеца или одушевлённую куклу. Он смотрел и не мог постичь, что она такое.

Женщина обернулась, расставляя на столе чайник, чашку и поднос с сушёными ягодами. Аурелий наконец опустил глаза на конверт – тонкий, из плотной тяжёлой бумаги, надёжно защищающей от влаги и механических повреждений. Не было видно ни вензелей, ни каких-либо надписей, и даже сургуч, склеивающий края, не имел печати. В самом конверте оказался листок точно такой же бумаги, исписанный мелким отцовским почерком, который Аурелий узнал, даже не вглядываясь в строки. Он попробовал прочесть, но не смог. Руки слишком дрожали. Он столько дней мучился от неизвестности, что теперь, на пороге правды, его даже слегка замутило. Ему нужно было время, чтобы собраться с духом.

Аурелий вскинул голову: налив гостю напиток, нордианка застыла на расстоянии и наблюдала за ним.

– Я не зациклен на этикете.

– Благодарю вас. – Она села, прямая и недвижимая, но чашку себе брать не стала.

На всякий случай отодвинув подальше чай, Аурелий заставил себя вернуться к письму, и строчки замелькали перед ним, звуча в голове голосом императора Келсия:

«Милый мой сын, если ты читаешь это, значит, меня уже нет в живых. Мне очень жаль, что я не поговорил с тобой лично, но происходящее настолько туманно, что даже здесь я боюсь обронить лишнее слово. Однако опасность надо мной тяготеет несомненно. Те, кто был ко мне ближе всего – Брунгервильссы, – предали нас.

Сын, не расстраивайся слишком сильно. Ты уже взрослый, и срок мой всё равно подходит. Я знаю, ты будешь злиться. Однако я решил, щадя твою впечатлительную натуру, что так будет лучше. Не пытайся узнать прошлое, живи настоящим.

Тебе нужно править, ведя страну заботливой и твёрдой рукой. Укрепи Белую империю плодами своего светлого сердца и ясного рассудка. Мы оба знаем, что она нуждается в переменах: аристократия наша стремительно беднеет, теряя своё истинное значение. Всё больший вес приобретает элита коммерсантов, и напряжение в обществе растёт. Уже немало стран за последний век прошли через схожие потрясения. Скоро настанет и черёд Белой империи.

Ты должен придумать, как провести государство к краеугольным реформам наиболее спокойным путём. Как умерить спесь дворян и создать новую систему отношений между слоями нашего общества. Будь твёрд в своих намерениях. Поначалу всегда бывает трудно, но время закалит тебя, и я верю, что ты найдёшь в себе тот стержень, который поможет двигаться вперёд.

Выбери невесту, которую полюбишь и которая ответит тебе взаимностью, – какой бы выбор ты ни сделал, у тебя уже есть моё благословление, ибо я сам тут не имею права ни осуждать, ни советовать.

Что гораздо более важно, нордианка, которая передала тебе это письмо, – мой главный козырь в битве. Она младшая дочь рода Брунгервильссов и безупречная убийца, которая помогала мне на протяжении многих лет…»

– Так ты та самая Арэйсу Брунгервильсс? – воскликнул Аурелий, оторвавшись от письма. Женщина кивнула. – Но тогда тебе должно быть не больше девятнадцати лет…

Арэйсу не шелохнулась, уставившись на него немигающим взглядом. И он понял, что лицом она действительно юна, только глаза, как два омута, говорят о тяжёлом невысказанном бремени.

«…Дар Табриессов, который скоро перейдёт к тебе, позволяет управлять лишь теми, кто попадёт в радиус его действия. Ты можешь взять под контроль на время их тело, но не память, подавить их магию, но не волю в будущем. Заклятие же, которое я вживил в плоть и кровь Арэйсу Брунгервильсс, обязует её подчиняться каждому моему слову в любой момент времени, когда бы оно ни было произнесено и где бы она ни находилась. Облачённая в пожизненные оковы, она выполняет поставленные задачи лучше любого фамильяра. Что делать с ней дальше – в твоих руках, ибо вернуть ей свободу более нет возможности.

Пусть не смущает тебя жестокость этой меры, потому что в войне победитель может быть только один. Заполучив в своё подчинение представительницу Брунгервильссов, я обрёл невероятный козырь. А потому, помня и эту жертву, правь, Аурелий, на троне, который я сохранил для тебя ценой жизни».

Без сомнения, это было письмо отца: тёплые, бережные родительские чувства, в которых читалась искренняя любовь к сыну, неизбежно оттеснялись скопом сторонних задач и обязанностей. Так было всегда: Келсий напоминал солнце, которое греет, но издалека. Сейчас, когда уже нельзя было ничего изменить, Аурелий ощутил этот контраст особенно остро. Как бы ему хотелось, чтобы в прощальном письме отец рассказал в первую очередь не о делах, а о том, что думает о прожитой жизни, о взаимоотношениях в их семье, как если бы это не было чем-то не заслуживающим внимания! Но императорский долг оказался превыше всего даже здесь.

Аурелий ещё несколько раз перечитал содержимое, и от строк на него повеяло воспоминаниями тёмной ночной безнадёжности. Он почувствовал усталость и прежнее оцепенение. Ещё тяжелее было переварить информацию о той, что находилась сейчас перед ним. Аккуратно сложив письмо, Аурелий взглянул на нордианку уже по-другому, с осторожной, пробуждающейся жалостью. Он не имел никакого представления о том, какую жизнь она вела здесь многие годы, и мог только догадываться. Однако ни капли не сомневался, что такой она была не всегда.

– Это письмо о тебе.

Арэйсу молча склонила голову, показывая, что приняла информацию к сведению.

– Это правда… Мой отец… – Аурелий запнулся, ощущая потребность быть максимально аккуратным в выражениях. Хотя бы из милосердия. И в то же время так много хотелось узнать, что было трудно выбрать точку отсчёта. В конце концов он решил сконцентрироваться на другом. – Расскажи мне всё, что знаешь. Чем ты занималась?

– Как пожелаете. – Корпус Арэйсу колыхнулся, напоминая поклон, и, несмотря на одежду, лишённую каких-либо изысков, в этом движении угадывалась вышколенная, почти врождённая грация, которую всем девушкам высокого рода прививают прежде, чем они учатся ходить. – Однако я очень сожалею, что император