Величие. Книга 1 - Мария Тиамат

доводя их до абсолютного пика. Эмоции – особая часть души, позволяющая иным способом преобразовывать энергию в её конечную форму. Этот процесс универсален, поскольку не требует основ плетения чар и не ограничивает шамана в сложности и масштабе заклинания. Можно сказать, что шаман приводит энергию в движение одной силой мысли, но мощь её настолько велика, что маг впадает в исступление и утрачивает на время свою личность, подчиняя её лишь одному-единственному желанию. Тот, кто владеет этим приёмом, способен совершать невероятное. Лучше всего эмоциональной магией владели наги, но теперь это искусство почти утрачено…»

…строки ускользали от внимания Арэйсу, не оставляя после себя никакой памяти. Встреча с молодым императором взволновала её, наполняя тревогами о дальнейшей судьбе и воспоминаниями о прошлом. Всё повторялось. После всего, что она уже выполнила, наступая себе на горло, – будет ли ей дарован покой? Или она продолжит влачить своё жалкое существование, мечтая, чтобы нашёлся противник, который сумеет одолеть её? Арэйсу отбросила книгу и усилием воли поднялась.

Пока она ощипывала птицу и готовила ужин, солнце начало садиться, и, поев, нордианка легла спать. И тогда ей приснился сон. Как правило, она никогда не могла их запомнить, но на этот раз всё было иначе. Арэйсу вновь неслась сквозь ту кошмарную ночь, когда ей пришлось пролить детскую кровь… Слёзы и мольбы невинных жертв преследовали её, сердце дрожало, пропуская удары. Невозможно, невозможно было вспоминать то, что она делала, но запахи и звуки пропитали картины прошлого насквозь.

Арэйсу вскочила, крича от ужаса. Всё ещё не до конца понимая, где находится, лихорадочно обвела взглядом окно и силуэты скудной мебели. Светало. Одеяло лежало серой тенью на полу, и свежий предутренний воздух холодил вспотевшую спину… Арэйсу с глухим стоном откинулась обратно на простыни. Некоторое время она лежала неподвижно, пока тело не онемело от холода. Незаметно для неё самой на глаза навернулись скупые слёзы и, быстро скатившись, растаяли где-то в войлоке подушки. Наконец Арэйсу медленно потянулась, подняла одеяло и закуталась в него с головой.

– Как я хочу умереть…

* * *

– Арэйсу… – позвал во время одного из визитов Аурелий, пока она в молчании варила кофе. – Ты знаешь, твоя семья ведь тоже была убита. Никого не осталось. Извини, что я сразу не сказал.

Дом Арэйсу превратился для него в место, где прошлое ещё не успело стать таковым. Скорбь требовала уединения и самоотдачи. Но Арэйсу и сама была осколком минувшего и никогда не заводила разговоры о посторонних вещах, лишь бы «отвлечь Его Величество от тягостных мыслей». В этой стылой, неприветливой сторожке время замирало, и вместе с ним Аурелий возвращался в прошлое, погружаясь в его леденящие, неживые волны. Беседовал с его воображаемыми призраками. Никем не тревожимый, задавал вопросы и сам же пытался дать на них ответ.

– Ах, вот как… – задумчиво пробормотала Арэйсу, услышав новости.

Её глаза лишь на секунду удивлённо расширились и затем вновь стали непроницаемыми. Она держала в руках скомканное полотенце, которым только что протирала стол. Не спеша стряхнув его, подошла к окну, рядом с которым был вбит потёртый медный крючок. Яркое солнце, пробиваясь сквозь занавески, заливало помещение ровным белым светом, в котором танцевала пыль. Металл кухонной утвари тускло мерцал. Было чуть слышно, как стучит дятел: негромкий, монотонный звук. Арэйсу смотрела в даль бесконечных деревьев, напоминая бесплотную тень, органично сливающуюся с полупустой комнатой.

Закипел кофе, разливая будничный, привычный аромат, и она потянулась за чашками. Аурелий мог разглядеть объёмные формы её тела, проступающие сквозь грубоватую одежду, – женственность Арэйсу была столь явной, что поневоле приковывала к себе внимание. Однако сама она как будто стеснялась своей фигуры и, приближаясь к императору, всегда старательно опускала глаза.

– Скучаешь по семье? – Он всё пытался разговорить её, найти какой-то контакт.

Арэйсу ничем не интересовалась и не выражала никакого мнения. В этот раз она тоже не поняла или проигнорировала мягкую попытку сблизиться, её голос остался равно бесцветным:

– Его Величество Келсий был против того, чтобы я вспоминала о своём происхождении.

– Расскажи, каким он был. Нет, не уходи, пожалуйста. Мне неприятно, когда ты всё время стоишь ко мне спиной.

– Прошу прощения, Ваше Величество.

Не прерывая начатого движения и по-прежнему избегая зрительного контакта, Арэйсу грациозно опустилась на стул. Обхватила ладонями чашку из тонкого фарфора, смотревшуюся столь неуместно в дикой глуши. Задумалась. Аурелию было приятно само ожидание ответа. Он испытывал облегчение, разговаривая об отце с кем-то, кто тоже знал его с личной стороны. Казалось, солнце за окном никогда не сядет.

– Хм-м-м… Каким он был? Властным. Довольно спокойным. Не терпел возражений. Хорошо формулировал свои требования.

– Да, это похоже на него, – кивнул Аурелий, перед мысленным взором которого тут же встал образ отца: улыбчивого, уверенного, привыкшего, что всё идёт так, как он хочет. Он всегда чувствовал эту немую угрозу, несмотря на всеобъемлющую любовь.

Арэйсу не ответила. Аурелий тяжело вздохнул: ему так и не удалось проникнуть в её душу, а они до сих пор не поговорили о самом главном. Не могут же они встречаться так до старости лет!

– Арэйсу, послушай. Я не хочу держать тебя в зависимости от меня.

– Это не вам и не мне решать. Такова была воля вашего отца, – монотонно, как учитель, ответила она. – Я связана нерушимым заклятием. Вы не можете избавить меня от него.

– Но я могу просто отпустить тебя…

– Это будет лишь иллюзией свободы. Вы в любой момент можете передумать, приказав мне вернуться, и я не смогу ослушаться, – вкрадчиво заметила Арэйсу.

– Это тоже колдовство, или тебе правда всё равно?

– Нет никакого колдовства. Я просто предпочитаю смотреть правде в глаза. Тогда она становится менее болезненной. То, о чём вы сейчас переживаете, случилось давным-давно и больше не имеет значения. Для меня существует только настоящее.

Арэйсу наконец подняла голову, и Аурелий вздрогнул: она улыбалась. Уголки рта приподнимались чуть высокомерно, в больших тёмных глазах притаилась печаль. Улыбка старухи в юном теле. Ей было всего девятнадцать, но Аурелию казалось, что она старше его раза в два. Зато теперь Арэйсу стала гораздо больше напоминать благородную деву: в её осанке появилось нечто горделивое, самодостаточное.

– Я вижу, вы пытаетесь быть деликатным, Ваше Величество. Вы гораздо приятнее, чем ваш отец. Тот всё время указывал на моё место.

– Так ты всё-таки можешь испытывать эмоции. – Слова против воли прозвучали с упрёком. Даже она обманывает его!

– Ваш отец был сторонником делового подхода. Давайте не будем лицемерными, Ваше Величество: перед вашим гневом я беззащитна. – Арэйсу горько усмехнулась. – Вы