Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

(9) несимметричные отпечатки ягодиц и бедер на пенопластовом сиденье;

(10) отделанная продольная впадина для позвоночного крепления;

(11) кожаный хирургический клин на правом полушарии сиденья;

(12) отделанная коническая впадина для бандажа левого бедра;

(13) испачканный кожаный ободок мочеприемника;

(14) стальная воронка мочеприемника;

(15) покрытая трещинками плексигласовая крышка отделения для бумажных салфеток в приборной доске.

Молочная железа

Вместе с Карен Новотной он изучил множество грудей, выясняя пространственно-временные характеристики соска и розового кружка вокруг него. В белом автомобиле они кружили по улицам, рассматривая груди женщин – манекенов в витринах, молоденьких девушек, перезрелых матрон, мастэктомированных стюардесс. Мягкое брюшко нижнего грудного изгиба описывало восходящую траекторию полета самолета, стартующего ввысь с взлетной полосы аэродрома. Небеса его ума были заполнены геометрией этих вездесущих невесомых полусфер. Держа на коленях блокнот, чьи страницы приютили сотни зарисовок и скетчей женских грудей, он одновременно наблюдал, как сильные руки Карен Новотны умело ведут автомобиль в лабиринте запруженных толпами улиц. Она доверилась ему с некоторой долей юмора:

– Между прочим: решение удалить мою собственную левую грудь было очень трудно принять. Но необходимо – из эстетических соображений. Ты мог бы использовать это в своей рекламной кампании? Кстати, а что ты рекламируешь?..

Снижение

В тусклом свете фюзеляж самолета казался корпусом громадного корабля. Стоя на крыше аэровокзала, Кестер разглядывал мокрую поверхность взлетно-посадочной полосы. Они прогуливались рука об руку, словно уединившиеся в парке любовники. Карен Новотна передвигалась кошмарными рывками. Кестер оперся локтями о перила и принялся изучать фотографии: секции стен, зоны ранений, элементы коммуникационной системы спутника, промежности, пустынный пляж – что это? Жанры странного концептуального искусства? Или знаки очередной бессознательной попытки спастись?

Да, он был выброшен в мир, словно на необитаемый остров. В мир в той же степени враждебный и непонятный, что и какой-нибудь минеральный лес кисти Макса Эрнста.

Орбитальная система

Доктор Натан щелкнул диапроектором. Кэтрин Остин восседала в пассажирском кресле с измочаленной сигаретой в подрагивающих пальцах.

– То, что представляют собой эти якобы непристойные фотографии, есть ключевые моменты трагической психодрамы – по каким-то причинам предзаписанной. Кажется, мисс Новотна играет роль увечной искусительницы, разбитой мадам Дали. Можно расценивать эту драму еще и как своего рода пусковую установку…

Доктор Натан вышел из машины и пошел по краю эстакады. В сотне футов под ними на парапете насыпи стоял Кестер. На поручне, на уровне его груди, покоилась камера.

Перерыв

Настала идиллическая эра, эра успокоения и абсолютного принятия, знойный полдень утопии. Они с Карен Новотной гуляли вместе, грезя близостью, бредя страстью. Они без цели курсировали среди пациентов в палисаднике психиатрической лечебницы и смеялись, глядя в их вымаранные, пустые лица – представляя их левретками на приеме у королевской четы. Они обнимали друг друга, а изогнутый балкон грязной террасы, где они стояли, видом своим напоминал ампутированную конечность. Безумцы таращились на их соитие.

Объявляется посадка

К дюнам они приехали в большом автомобиле с открытым верхом. Голубая вода текла по дну обмелевшего устья, бетонные разделители взрезали ее зеркальную поверхность. По бесплодной земле прыгали солнечные зайчики. Он помог Карен Новотне вылезти из салона. Яркий хром блестел у его пальцев, когда они касались ее запястий. Прокатывая ее кресло по зарослям выбеленной солнцем травы, он увидел Кестера, крадущегося среди бетонных конструкций. Объектив камеры «Никон» хищно посверкивал на солнце.

Время

Он толкал хромированное кресло к виадуку, цепочка следов вилась за ним по незастывшему цементу. Бетонные колонны по обеим сторонам дороги поддерживали необъятные склепные своды. Он остановился в центре четырехугольной развязки, откуда ограждения напоминали уже знакомый ему плацдарм, и с силой оттолкнул Карен Новотну. Кресло поехало вниз, опрокинулось и сбросило женщину в жидкий цемент. Он смотрел на пылающий хром коляски; мерцая отполированными спицами, беспомощно вращались в последнем вальсе колеса. Остановившись в пятидесяти ярдах от них, Кестер встал на колено; застрекотал «Никон». Постепенно он сокращал расстояние между ними, пряча лицо за видоискателем. Он с трудом удерживал равновесие на неровной поверхности, из-за чего его походка была похожа на танец неисправного робота. Приближение Кестера являлось как бы декоративной пластиной из стекла с выгравированным титром; сам титр представлял собой пронзительный вопль Карен Новотны.

К-Line[40]

Увечья Карен Новотны были ключами к его свободе. Кодами, которые расшифровали несовершенные перспективы времени-пространства. Он взглянул вверх, в небо. Наконец-то оно распахнулось ему, сдергивая покровы с безмятежной голубизны его разума.

Кестер стоял в считаных шагах от него, все еще пряча лицо за камерой. Стрекотание пленки нарушало симметрию пейзажа, и с этим надо было что-то срочно сделать.

Исход

Переступив через ноги Кестера, он двинулся прочь от обоих тел. Из автомобиля, стоящего на виадуке, за ним наблюдали доктор Натан и Кэтрин Остин. Он пересек арену и исчез под аркой – оправдав наконец всю геометрию насилия и эротизма четырехугольной дорожной развязки.

1969

Journey Across a Crater. Первая публикация в журнале New Worlds, февраль 1970.

Скажите ветру «прощай»

Из цикла «Алые Пески»

Перевод О. Макеевой

Ночью, когда луна достигла своего пика, я снова услышал музыку, несущуюся из заброшенного ночного клуба, скрытого в глубоких дюнах Западной Лагуны. Эти пронзительные мелодии уже не впервые лишали меня покоя в моем особняке, возвышающемся над безмятежным пляжем. Не имея другого выбора, я решил спуститься с высоты балкона на мягкий песок и отправиться вдоль побережья в поисках источника звуков. В темноте мне приходилось мимоходом встречать бездомных, сидящих у кромки берега и слушающих музыку, источаемую певчими ядрами. Эти странники, одетые в пестрое рванье и напоминающие бледных клоунов под угасающим светом, словно надеялись на что-то необъяснимое.

Ночной клуб, пустой с момента ухода владельцев прошлым летом, теперь вздымался над песчаными волнами окружающих его дюн своими белыми стенами. Слабый свет потускневших букв неоновой вывески едва освещал площадку бара под открытым небом, а музыка, доносящаяся со сцены – там был установлен проигрыватель, – принесла с собой дыхание забытого фокстрота. Среди столиков, утопающих в песке, плавно скользила женщина с волосами цвета кораллов. Ее мягкий голос тихо сливался с мелодией проигрывателя, а движения ее тела, украшенного драгоценностями, подчеркивали ритмы давно забытой музыкальной темы. Ее уставший взгляд, весь ее задумчивый облик, облик заблудившегося ребенка, заставил меня предположить, что она ходит во сне. Возможно, она прибыла сюда из какого-то секретного отеля; эти удивительные постройки тянулись вдоль берега длинной грядой.

Рядом со мной, у стойки заброшенного бара, из темноты внезапно появился один из бродяг. Его ободранные