Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

одежды висели на крепком теле, словно обрывки кожуры на гнилом фрукте. Мерцающий свет, падавший на волосатую грудь, иногда сверкал угольками в глазах этого человека, явно задурманенного каким-нибудь наркотиком, и периодически придавал его внешности вид умиротворенной ясности.

Когда танцующая в одиночестве дама в черном вечернем платье подошла к нам, он сделал шаг вперед и схватил ее за руку. Они начали кружиться вместе, и ее рука с изысканными браслетами небрежно лежала на покрытом шрамами плече странника. Как только музыка затихла, она с безразличным выражением лица отошла от случайного партнера и грациозным движением скрылась во мраке между столиками.

Кто же была моя обворожительная соседка? Что позволяло ей бесстрашно скитаться по темноте и танцевать ночь за ночью с бродягами в заброшенном ночном заведении?

На следующий день я прогуливался по улицам Алых Песков, уставившись на виллы вдоль берега и надеясь увидеть загадочную ночную незнакомку. Однако пляж здесь посещали лишь поздние лентяи, еще не воспрянувшие ото сна и досыпающие свою норму под тканью навесов. Лето в Алых Песках было в самом разгаре: толпы отдыхающих заполняли кафе и лавки с сувенирами, где торговали поющими цветами и скульптурами. После нескольких недель курортных фестивалей, посвященных самым разным темам – от ветряной музыки до восточной кухни, – туристы поспешно избавлялись от своих покупок, выбрасывая их из окон машин, устремляющихся к безопасным улицам Ред-Бич.

Потому-то и мелькали перед моими глазами эти выброшенные цветы и скульптуры, покоящиеся среди крошечных песчаных холмов вокруг Алых Песков. Казалось, будто они были частью странной экосистемы острова, насыщенного загадочными звуками.

Пару лет назад я открыл магазинчик «Топлес-Газа», где продавал дизайнерский биотекстиль. Подойдя к арке около одиннадцати часов, у Прибрежной аллеи, я увидел уже собравшуюся толпу у витрины. Прохожих зачаровали удивительные узоры «Оп-Арт», менявшиеся прямо на их глазах и заставлявшие платья на витрине как будто оживать под лучами утреннего солнца. Мой коллега Джордж Конт, сдвинув на лоб глазную повязку в стиле ар-нуво, пристраивал на вешалку пляжное платье яркого цвета. Ткань была настолько капризной, что словно не хотела отпускать его, как невротичная вдова, цепляющаяся за своего возлюбленного. Джорджу пришлось даже схватить одежку за «запястье», с трудом натягивая ее на вешалку. После этого он быстро отпрыгнул в сторону, ускользнув от объятий ткани. Разгневанная одежда затрепетала рукавами в воздухе – вся ее материя пульсировала, как поток лавы.

Уже на входе в магазин я понял, что денек предстоит не из простых. Обычно, приходя сюда, я застаю платья и пальто сонно мурлычущими на вешалках – ни дать ни взять сонм довольных котов, разлегшихся на ветках одного большого дерева. Но сегодня мой ассортимент что-то растревожило. Стойки с модельной одеждой буквально бурлили – их узоры переливались диссонирующими, мертвенными оттенками. Стоило тканям соприкоснуться, как они тут же отскакивали в разные стороны, будто резиновые мячики. Пляжная одежда была охвачена таким же возбуждением: парео и купальники вспыхивали неприятными глазу переливами, как если бы их сюда принесли с безумной выставки кинетического искусства.

Воздев руки к небу в жесте героического отчаяния, Джордж Конт направился ко мне. Его сверкающий костюм из яркой чесучи сверкал радугой в желтом тумане. Даже моя лиловая рубашка потеряла свое обычное спокойствие от его вида. Она стала растягиваться все больше и больше, швы начали размыкаться.

– Что случилось, Джордж? Почему такой шум и суета? – спросил я.

– Мистер Самсон, я отказываюсь от ответственности. Эта одежда – просто кошмар! С ней невозможно вести дела! – ответил Джордж, осуждающе взирая на свой покрытый пятнами рукав. Он попытался очистить его от блеклых красок своей пухлой ладонью. Волнуемый нервной обстановкой, его костюм неистово колебался, то сжимаясь, то расширяясь. Ткань на груди Джорджа дрожала, словно больное сердце. Не в силах сдержать раздражение, мой помощник в ярости взял первое попавшееся модельное платье и решительно его потряс.

– Цыц! – гаркнул он тоном импресарио, усмиряющего непокорных хористок. – Это что у нас тут, высококлассный супермаркет или адская гулянка?!

На протяжении двух последних сезонов, когда Джордж был при мне, он всегда обращался к одежде и нарядам как к перчатке, которую надо аккуратно надеть на руку. С самыми дорогими и чувствительными материалами с богатой родословной он взаимодействовал с таким элегантным шармом, что мог бы снискать одобрение самой капризной королевы. На другом конце комнаты висели пляжные наряды с яркими оп-артовыми принтами. Он всегда подходил к ним с теплым отношением, точно к непоседливым деткам, снова и снова забегающим в магазин.

Мне часто приходило в голову, что, возможно, Джордж считает эти наряды и костюмы более живыми, чем даже наших клиентов. Я предполагал, что он видел в посетителях исключительно чековые книжки, существующие лишь для того, чтобы удовлетворять и развлекать изысканных созданий, которых он вынужден был на них надевать. Когда какая-то беззаботная или слишком развязная посетительница случайно примеряла не свой размер или, что еще хуже, не была наделена пропорциями Марлен Дитрих, она напрашивалась на весьма резкие ремарки со стороны Джорджа. Он энергично просил ее покинуть лавку и отправиться в магазины парка развлечений, где продают обычную одежду. Это было довольно смелое предложение, учитывая, что носить обычную одежду было непопулярно в любой среде, за исключением общества редких эксцентриков и бродяг. Впрочем, существовала еще одна форма обычной одежды – саван, но большинство предпочло бы скорее умереть, чем надеть подобное. Мрачное зрелище могильной флоры, пробивающейся из растрескавшейся земли на погостах, – потусторонний эквивалент показов новинок от Мэри Куант или Диор – быстро положило конец всем динамическим разновидностям погребальных облачений, прославляя постулат: «Нагими мы являемся в этот мир, нагими из него уходим».

Увлеченность Джорджа гарантировала магазину успех и хорошую рекламу в престижнейших кругах, так что я охотно поощрял его забавную веру в личную индивидуальность каждого наряда. Его чуткие пальцы убеждали подол укоротиться за считаные секунды, а не за часы; втянуть вытачку или расширить ластовицу быстрее, чем клиентка успевала выписать чек. Особо экзотические наряды, пугавшиеся первого выхода в свет или встревоженные близостью липкой от выделений человеческой кожи, он успокаивал, разглаживая их на теле владельца, нежно похлопывая ткань на непривычных для материала контурах бедер и груди.

Однако сегодня все его обаяние и мастерство потерпели фиаско. Платья дрожали, охваченные тревогой, их узоры расплывались клочьями цветной мглы. Это было одним из проявлений их уникальной чувствительности. Созданные на основе генов глицинии и нежной мимозы, эти сплетенные нити сохраняют что-то от замечательной реакции виноградной лозы на атмосферные колебания или прикосновения. Одежда способна за считаные секунды изменить и цвет, и текстуру