Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

свет. Особенно меня поразило, что все они принимали странные, искаженные формы, а их краски текли, будто ткань была иссечена. Это явственно свидетельствовало о таинственном раздоре, разыгравшемся между Рейн Чаннинг и еще кем-то, кто бы то ни был, прожившим рядом с ней не один год.

Мне вспомнилась одежда женщины, погибшей в автокатастрофе близ Алых Песков – и то, как ее одежды расползлись по покореженному стальному корпусу машины сетью диких адских вьюнков. Вспомнил обезумевший гардероб, возвращенный мне семьей богатой наследницы после ее самоубийства. Вспомнил историю об убийце, закутавшемся в плащ, снятый с его жертвы, – одежда, огорошенная смертью прежнего владельца, сама задушила злодея, воспроизведя предсмертные судороги.

Оставив эти неупокоенные останки роскоши чахнуть в мрачных недрах гардероба, я вернулся в первую комнату. Я развешивал последние дрожащие платья, когда за моей спиной отворилась дверь, выходящая на террасу. Рейн Чаннинг шагнула из солнца в тень. Сейчас на ней не было привычных мехов – им на смену пришел раздельный купальник из биоткани. Желтые чаши бюстгальтера плотно облегали ее изящные формы, словно ласковые ладони. Несмотря на явные свидетельства утреннего бурного столкновения, она выглядела чинно и уравновешенно при осмотре уже успокоившихся обитателей своего гардероба. Ее юное личико как никогда остро напоминало маску – или хитроумный макияж, нанесенный на неприметные азиатские черты маньчжурской императрицы.

– Мистер Самсон! Они совсем утихли! Вы прямо как…

– Прямо как святой Франциск, приручающий птиц? – подсказал я, все еще раздраженный чрезвычайно грубым требованием прибыть в эту резиденцию в Западной Лагуне. Чтобы смягчить свою резкость, я указал рукой на закрытые шкафы в соседней комнате: – Простите за любопытство, но там у вас хранятся странные реликты!

Она подхватила мой пиджак и накинула его на свои голые плечи, изображая при этом приступ стеснительности. Надо сказать, что этот жест, несмотря на фальшь, выглядел просто очаровательно. Ткань сразу же прильнула к ее телу, словно огромный розовый цветок, лаская ей плечи и грудь.

– Прошлое для меня – как мрачный лес, где вечно сверкают глаза демонов. Территория бедствия, где я извечно обречена купаться в страхах и комплексах. Я признаю, что вас сюда вызвали под ложным предлогом, мистер Самсон. С самого утра у меня все не ладится, а вы – мой единственный достойный доверия сосед.

Она подошла к окну и выглянула наружу, изучив взглядом песчаное озеро.

– Причины, привлекшие меня назад в Алые Пески, могут показаться безумными…

Сначала я слушал с недоверием, но затем что-то в ее поведении заставило меня поверить в ее искренность и забыть об осторожности. Я понял, что ее полуночный спутник, тот парень с дюнохода, и послужил причиной недавнего сокрушительного стресса.

Мы перешли на террасу, где устроились на складных стульях возле бара. После этого в течение нескольких часов, проведенных мной в этом доме без зеркал над цветным озером, она рассказывала мне о годах, прожитых с Кайзером. Она рассказала, как он нашел ее, когда она пела в ночном клубе под открытым небом в Западной Лагуне. Он сразу же приметил пятнадцатилетнюю красотку, олицетворявшую культ вечной молодости, и быстро сделал из нее свою лучшую модель для демонстрации одежды из создаваемых им биотканей. Четыре года спустя прошла ее первая операция на лице. В последующие годы таких операций было немало. После смерти Кайзера ей не оставалось ничего иного, кроме как возвратиться сюда, в Западную Лагуну – в эту виллу возле давно заброшенного ночного клуба.

– Я оставила немало кусочков себя во всех этих клиниках и частных хирургиях, и мне так хотелось надеяться, что хоть здесь я немного оправлюсь, восстановлюсь…

– Как умер Кайзер?

– От сердечного приступа – так мне сказали. Его охватили жуткие конвульсии, и выглядел он так, словно его искусала стая бешеных псов. Перед смертью он так впился ногтями себе в лицо, что… – Она побледнела и не нашла сил продолжить.

– Не было ли каких-нибудь подозрений… – нерешительно начал я.

Она судорожно вцепилась в мою руку.

– Гэвин совершенно растерял рассудок. Он желал, чтобы наши отношения оставались неизменными. Эти махинации, подтяжки… Он стремился к тому, чтобы я вечно сохраняла облик пятнадцатилетней девушки не из-за модных тенденций – ему требовалось, чтобы я оставалась такой же, как в те дни, когда он влюбился в меня.

Не то чтобы мне были по-настоящему интересны причины возвращения Рейн Чаннинг в Западную Лагуну. Куда больший интерес пробуждала во мне она сама. Под вечер каждого дня я подъезжал к ее вилле, и мы устраивались под навесом у бара, наблюдая за переливами марева над песчаным озером. Она пересказывала мне свои сны – красной нитью через них пролегал ужас перед возрастом. Вечерами, когда в покинутом ночном клубе кто-то включал музыку, мы проходили через дюны и танцевали среди заметенных песком столиков.

Кто принес сюда проигрыватель и эту единственную пластинку без этикетки? Как-то раз, случайно обернувшись, я увидел парня с могучими плечами и перебитым носом, державшегося поодаль, возле застывшего в темноте дюнохода. Он пристально следил за тем, как мы с Рейн медленно проходим мимо, нежно обнявшись, – ее голова на моем плече. Она прислушивалась к мелодии своего акустического украшения, и ее взгляд безразлично скользил по лицу наблюдавшего за нами красавца. Я нередко заставал его в середине дня. Наверное, это был кто-то из легиона отвергнутых Рейн поклонников, теперь с любопытством и даже, как мне показалось, с симпатией наблюдавший за своим более удачливым конкурентом. Музыка в ночном клубе, видимо, отражала его специфическое чувство юмора.

Однажды вечером, когда я завязал разговор с Рейн об этом незнакомце, она категорически заявила, что не имеет ни малейшего представления о нем и даже не может вспомнить, встречала ли его когда-либо. В ответ на мое предложение попросить его покинуть место, где мы находились, Рейн отрицательно покачала головой. Однако, несмотря на ее отказ, я не унимался:

– Он появился здесь не просто так. Что случилось между вами?

– Почему тебя это волнует? – холодно поинтересовалась Рейн.

Я понял, что дальше давить не стоит. Ее взгляд оставался пристальным, но я все равно расслабился на песке рядом с ней, позволяя солнечным бликам резвиться на моей коже.

Через несколько недель я снова встретил того парня. После полуночи я проснулся на террасе виллы, услышав во сне знакомую мелодию, доносящуюся из клуба. Под террасой в тусклом свете промелькнул силуэт, идущий к песчаным дюнам. На пляже термальные ленты, принесенные прибоем, льнули к белому песку. На вилле к тому моменту остался только я – мадемуазель Фурнье отбыла на несколько дней в Ред-Бич, а