Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Нет, нет! Это все очень громоздко, и ненадежно, и не ведет к главному – к силе. Ему нужно было совсем другое. Ему нужен был источник чистой силы, из которого он мог бы черпать – когда и сколько понадобится. О, для этого он готов был выучить, освоить и провести любой, даже самый черный ритуал. Нет такой линии, через которую он не смог бы переступить, такого края, за который не заставил бы себя заглянуть ради овладения силой.

А вот это вот – для неудачников, фыркнув, подумал Гектор зло. Для тех, кто сам ничего не может, но желает пустить пыль в глаза, и потому вынужден за пышными словесами прятать свое бессилие. Ему же важно было как раз не слыть, а быть. Самообманом он не занимался!

Наоборот, чего у него не отнять – Гектор всегда старался быть честным перед собой. Так вот, с этой точки зрения, он знал, что выдающимися магическими способностями не обладает. Разве что, кое-какими их зачатками. Как и все, как и все. Но зато он отлично чувствовал силу, во всех ее проявлениях, как тончайше настроенный прибор, можно сказать, что он имел к ней особую предрасположенность. Это свойство являлось его преимуществом, и давало надежду, что намеченная им себе цель будет достигнута, причем, в обозримом будущем.

Гектор вновь взялся за тетрадь сгинувшего белого мага и неторопливо, нехотя, для того лишь, чтобы не оставить недоделанным это пустяковое дельце, пролистал ее до конца. Нет, все то же. Та же бесполезная для него абракадабра. Хотя, с другой стороны, это были записки реально практиковавшего мага, как бы кто к нему ни относился, а, значит, не могли быть вовсе уж никчемными. Что-то в них должно быть истинное, что-то должно быть. Он взял тетрадь и, раскрывая ее, как гармошку, еще несколько раз быстро пролистал страницы. А потом, сам не понял, зачем, ухватил гримуар за уголок кожаной обложки и потряс им, пополоскал по воздуху, будто тряпицу.

Желтые, исписанные черными письменами и знаками страницы затрепетали, точно квадратные крылья бабочки-махаона, и, затерявшиеся между ними и незамеченные им прежде, выскользнули оттуда и упали на пол несколько таких же старых по виду, похожих на пергамент, покрытых бисерной вязью слов и сложенных пополам листов.

Сердце Кумбарского вдруг куда-то провалилось, и там, в глубине, гулко ударило три раза: Бум! Бум! Бум!

Он перевел дыхание, утихомиривая мятущееся сердце. Тогда поднял выпавшие бумаги, развернул их и прочитал украшенный виньетками и завитушками заголовок:

Верный способ усиления Колдовской Силы,

а также инициация в магию

посредством изготовления Магического Талисмана

Истина, как ей и положено, не лежала на поверхности, но скрывалась между строк и страниц. В данном случае – пряталась за обложкой.

Надо сказать, что и заголовок, и сам текст были написаны на латыни. Но не стоит забывать, что Гектор все-таки приходился правнуком аптекарю со стороны матери, и при бабушкином непосредственном руководстве довольно сносно выучил латынь еще в том нежном возрасте, когда многие его сверстники путались в родном языке. Для них с бабушкой тогда это была игра, забава. Чуть позже – тайный знак родства и символ превосходства. Полученные тогда знания им практически никогда не использовались, до этого самого момента, однако и не рассеялись со временем. И, вот что значит детская память: едва увидев текст, Кумбарский сразу определил, на каком языке тот воплощен. Довольно сносно вникая в суть, он быстро пробежал первые строчки.

– Вот же! Вот оно! – вскричал он возбужденно.

Глава 17. Сон-трава, возможно

Тамара возвращалась домой после вечерни, которую она отстояла в Преображенском соборе почти до конца. Это была вседневная вечерня, обычная, повседневная служба, но для Тамары, человека совсем не воцерковленного, службы посещавшей лишь от случая к случаю в качестве постороннего любопытствующего лица, нынешнее обрядовое действо показалось ошеломительным праздником. Чужим праздником, захватывающим и приводящим в легкое оцепенение, и все еще незнакомым, укрытым флером новизны, несмотря на то, что за последние дни она посещала собор и наблюдала службу в нем трижды.

Это был чужой и незнакомый ей мир. Очень своеобразный и по-своему прекрасный. Таинственный, зовущий, пугающий. Конечно, все это становится очевидным, когда душа твоя открыта для восприятия, для понимания и чувствования. Душа Тамары была открыта в тот день, была обнажена, чиста и, ко всему тому, еще и смятена. Она всегда стремилась к истине, шла к ней своим путем, ибо желала понять, отчего в ее жизни все происходит так, а не иначе. И часто совсем не так, как ей хотелось бы.

Истина, снизошедшая озарением, для нее означала бы одно – Бог.

Но – не снизошла пока, только горсточка благодати, или она просто не поняла, на что ей указали, не разглядела все знаки. Видимо, Бог не хотел ей дотошно все объяснить.

Хотя, что-то такое было, было, что-то она увидела... Туманная даль, и высь, и бездна небес, откуда, ей показалось, кто-то разглядывал ее с удивлением. Но без злого намерения. Она с надеждой вглядывалась в небеса отсюда, с земли, а кто-то – встреч, сверху вниз – изучал ее, похоже, с недоумением.

Но почему? Разве она требует невозможного? Чего-то необычного, не как все?

Ей и хочется всего лишь быть счастливой, и чтобы ее Сережа вернулся к ней.

Старое историческое здание собора стояло на крутом речном берегу, и было видно отовсюду в городе В*, особенно же хорошо с другого, низкого берега, из замостья. Высокие изящные башни возносились высоко, и золотые купола пылали в лучах заката как истинно достойные Господа свечи.

Внутреннее устройство храма поражало Тамару не меньше, чем его внешний вид. Там вертикаль намного превышала любой горизонтальный размер. Высоченные своды, небольшое подкупольное пространство, из узких окон, проделанных в барабане, косыми лучами падали в нижний сумрак солнечные лучи, однако сумрака они победить окончательно не могли, а лишь расталкивали его, задвигали по многочисленным углам и нишам. Все окна в храме были устроены высоко, по мирским меркам – на уровне второго этажа, что способствовало мистическому сгущению внутренней атмосферы. Мощные колонны, за которыми так легко и удобно было укрыться, огромные многоярусные сияющие паникадила, свисающие на цепях, казалось, прямо из воздуха, белые и черные каменные плиты пола, темные краски росписей стен и тусклая, благородная позолота орнаментов. Мерцающие, перебегающие с места на место огни свечей, поднимающиеся кверху дымы от них, душный аромат ладана, и странное, необъяснимое сияние,