Падение клана Шэ. Том 1 - Ло Ян

Никакого страха в его словах, конечно, не было. Только интерес.

Эта мокрица всегда предпочитала кого покрепче, помясистее.

– Господину я не причиню вреда. А вот ваших прихвостней могу к праотцам отправить, – процедил Цинь Жугуй.

– Правда? Ну, посмотрим, – беспечно отозвался Цзян Сюэлян и щëлкнул пальцами.

В мгновение ока Фа вырос перед громадой Цинь Жугуя, нацелился отросшими внезапно когтями в мощную грудь и ударил, быстро, по-скорпионьи, тут же отпрыгнув. В кулаке его зажато было что-то большое, блестящее и шевелящееся…

Цинь Жугуй опустил голову, рассматривая дыру в груди, и медленно завалился на холодные плиты.

Фа бросил окровавленное сердце ему на грудь, брезгливо поморщившись, отошëл к фонтанчику для мытья рук.

Над двором повисла тишина, звенящая натянутой струной. Мгновение, и она взорвалась криками ужаса, топотом ног. С десяток людей сразу рванулось к воротам, образовав в арке давку, кто-то даже попытался влезть на крышу.

Лишь пяток работников остались сидеть смирно, и среди них – Ли. Он даже головы не повернул на крики умирающих, с которыми расправлялись люди Фа, только зажмурился и шевелил губами, молясь.

– Юноша, желавший валить лес, – пропел Цзян Сюэлян, когда расправа закончилась наконец и смолкли последние хрипы. – Ты так напуган, что не можешь пошевелиться?

– Очень напуган, господин, – тихо ответил Ли. – Но шевелиться могу.

– Тогда почему же ты не попытался сбежать, как все?

Он сглотнул.

– Потому что… вы сказали, что будете платить. У меня сестра и мать. Если сестре придëтся идти в публичный дом от нищеты, как я посмотрю в глаза отцу на том свете? Я буду посылать им деньги, пока могу, а после… пусть умру, но зная, что родным ничего не грозит.

– Ты не умрëшь, юноша, – мягко сказал Цзян Сюэлян. – Если проявишь себя, то никогда не умрëшь..

* * *

Бородатый надсмотрщик со стеклянными, бессмысленными глазами выдал каждому по тощему тюфяку и миске густого чëрного варева, остро пахнущего луком и чесноком. Фэнбао свою миску высосал залпом и бросил тюфяк посреди сарая, который, видать, когда-то был пиршественным залом поместья, а стал ночлежкой.

К приходу новичков местные работники уже завалились спать. Они пахли потом, кожным салом и землëй: холодной, жирной глубинной землëй. Копают, значит…

Щербатый Ли постелил тюфяк рядом.

– А ты почему остался, брат Хуань? – спросил он вдруг тихо. Полная миска стояла рядом с ним на полу нетронутая. – Ты не боишься, что тебя убьют?

Фэнбао лëг, сунув узелок и кнут под голову, потянулся.

– Ты видел, как тот доходяга вынул сердце из груди силача? Если мне удастся выведать у них секрет этого приëма, меня никто тут не удержит, – на ходу соврал он.

Ли блëкло улыбнулся, взял миску.

– Думаешь, это снадобье? Для силы?

– Это кровь, – Фэнбао благоразумно решил не говорить, чья. Он вспомнил вкус.

– Ч… человеческая? – Ли с отвращением и страхом заглянул в омут тëмной жижи.

– Нет, не волнуйся. Наверное, забили вола, я пил такое на скотобойнях. Сил оно придаëт, но много хлестать опасно, можешь потерять разум и сам стать зверем.

Ли выдохнул, будто собирался опрокинуть чарку крепкого вина, и принялся хлебать большими глотками.

Фэнбао отвернулся.

Кровь была демонская. Вязкая, чëрная, пахнущая не железом, как человеческая, а стоячей водой. Даже чеснок и лук не смогли до конца перебить вонь.

Он подумал, не выбить ли у Щербатого миску, не помочь ли ему, даже руку протянул… и опустил.

Этот человек сделал свой выбор. Значит, послужит делу: глядя на него, легко будет следить за превращением простого смертного в недодемона.

Он надвинул шляпу на глаза, делая вид, что спит, прислушиваясь к звукам вокруг.

Мерное шарканье подошв: это ходят часовые. Храп, пускание ветров, стоны – это работяги пытаются ухватить крохи сна перед новым днём потогонки.

Но где Цзян Сюэлян? В воздухе не слышно было запаха его лекарств и благовоний. Уехал? Или эти холмы пронизаны норами, как старое дерево червоточинами?

* * *

Подземный ход, укреплëнный балками из цельных древесных стволов, сперва плавно уходил вниз, а заканчивался подъëмником, который приводили в действие с десяток ходящих по кругу мулов.

Платформа опускала работяг глубже и глубже, в землю, дышащую первозданными водами, щерившуюся черепами давно забытых покойников, полосато-слоистую.

Фэнбао сперва считал глубину, но быстро заскучал – да, Цзян Сюэлян за триста лет выкопал себе нору, которой любой крот обзавидовался бы. И копал дальше. Только зачем?

Участок, на который надсмотрщик поставил их со Щербатым, был несложный: знай себе маши киркой да подкапывай лопатой… в сторону столицы. День за днём, день за днём.

Свет под землëй давали лишь коптящие лампы, и время исчислялось только плошками демонской крови, которую давали перед сном.

Фэнбао и раньше не считал часы, а теперь и вовсе перестал напрягаться: в темноте залезаешь под землю, в темноте выбираешься наверх. Ему интересно лишь, что происходит с Ли и остальными работягами.

Происходило разное: кто-то вечно до крови скрëб кожу отросшими когтями. Клопов и вшей в поместье было достаточно, но Фэнбао подозревал, что дело точно не в этом. Из-под сходящей клочьями кожи несчастных вылезали бугрящиеся наросты, клочки чешуи.

Одного малого вынесли ночью: его язык стал таким длинным, что не умещался во рту, и бедолага подавился им во сне.

С Ли, казалось, ничего не происходило: только из болтливого весельчака стал молчаливым и озабоченным. На каждую миску крови долго глядел как на врага, чтобы потом, решившись, опрокинуть еë залпом. Порой он напевал во время работы, но песни были все тихие, печальные.

– Ты, верно, не уважаешь меня больше, брат Хуань? – спросил он как-то, когда они жевали рис с копчëными свиными ушами, пока работники сверху затаскивали в проход брëвна и укрепляли потолок.

– А тебе нужно уважение бродячего мечника? – Фэнбао сунул в рот свиное ухо, тощее и сухое, как подошва. – Раз задаëшь такие вопросы, значит, сам себя не уважаешь. Не вали с больной головы на здоровую.

Щербатый Ли помолчал.

– Братец Хуань, ты был прав про кровь. Кажется, я и правда в зверя превращаюсь. Это Небеса меня наказывают: я ведь… хотел найти это место.

– Хм? – Фэнбао навострил уши. – Так ты знал о нëм?

– Не совсем. Я знал о людях, которые приходят к нуждающимся и дают им невиданную силу, но цена за неë – человечность. – Лицо его сморщилось, будто он едва сдерживал слëзы. – Я подумал… буду стойким. Без земли, без крова, неспособный семью прокормить – какой из меня человек? А чтобы идти разбойничать, недюжинная сила понадобится. Или… чтобы выкорчевать деревья где-нибудь в лесу да