Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Жаль! – опечалилась донна Бэлла. Но тут же и утешилась: – Ну, и ладно! Ты мое солнце!

Дон, похоже, растрогался, и даже прослезился. Отвернувшись, он усиленно заморгал, потом поднял руку с зажатой в ней тростью и отставленным пальцем смахнул с ресниц проступившую влагу.

– Я так долго этого ждал, – сказал он, сбиваясь на фальцет, потому закашлялся, поправляя голос. – Пришлось постараться, чтобы мы снова встретились.

– Та девочка... – напомнила донна Бэлла. – Она тоже нам помогла. Боюсь, без нее мы еще бы долго блуждали порознь.

– Знаю. Но я уже не могу ей ничем помочь.

– Почему?

– Мне пришлось действовать через посредника. Это Белиаль, дух, так сказать. Вы с ним не знакомы. Он очень... Короче говоря, у него есть свои интересы. И он ничего не делает просто так, задаром. Он поставил условия, я согласился.

– Зачем?

– А что было делать? Очень хотелось вас увидеть.

– Да, да, все так… Я тоже хотела увидеть тебя, мой дорогой Ося. И все-таки, надо постараться этой девочке помочь. Надо подумать, как. Я чувствую, что она может быть в беде.

– Я постараюсь, моя донна, я подумаю. Однако же не могу обещать, это может оказаться не в моих силах. Настоящее, соглашаясь стать прошлым, чтобы измениться в будущем зачастую берет с нас страшную, непомерную цену.

– Может, после будет легче? Потом, когда все успокоится? – стояла на своем Бэлла.

– И даже в конце времен это вряд ли будет возможно, вот что я вам скажу. Все, забудьте пока, донна! Прошу вас!

– Хорошо, хорошо! Какой ты стал вспыльчивый! Я просто хотела узнать твое мнение. Какой ты гневливый, однако! Успокойся, дорогой, а то еще дров наломаешь. Мой бедный, бедный Ося.

– Но вы ведь все равно не отступитесь?

– Не отступлюсь. Ради справедливости.

– Кто же не хочет справедливости? – сказал Дон со значением. После паузы, в течение которой он остужал слова, которые давно уже жгли его язык, спросил: – Скажите, почему вы не подумали обо мне, когда... Когда принимали то свое решение? Когда собрались уйти? Вы совсем не любили меня?

– Я?! – Бэлла резко остановилась, будто ее стегнули кнутом, лицо ее побледнело еще больше. – Не любила тебя? Как ты можешь так говорить?!

– Я рос без любви, – пожаловался ей Дон. – Я жил без любви. Все зло, которое я сделал, из-за этого, отсутствия любви.

– Мой бедный Ося! Ты моя самая великая драгоценность, ты всегда был ей, и остаешься. Все, что с нами случилось, тоже от любви. От нее бывает не только счастье, но и горе. Пойдем, мой милый мальчик, я расскажу тебе о любви.

– Ах, донна Бэлла! Матушка...

Глава 24. Чудо о Тамаре ее глазами

Тамара возвращалась медленно из юдоли печали. Это был не полет, и не вознесение, а медленное падение. Она скользила вниз по наклонной, как с ледяной горы, скольжение было долгим, а пространство вокруг серым и неясным. Казалось, это движение, это ускользание существовало всегда. И просуществует столько же, поскольку скольжение... Но тут – раз! – и ее выкинуло в реальность, ей незнакомую и чуждую.

Ее еще покрутило, поболтало из стороны в сторону, точно гася инерцию движения, и лишь тогда она, наконец, остановилась. Перед глазами был сводчатый оштукатуренный потолок, а вокруг повсюду горели свечи. Соринка опустилась ей в глаз, и она хотела ее убрать, но не смогла поднять руки. Она попыталась пошевелить другой рукой – результат тот же. Когда она поняла, что не может пошевелить ни единой частью своего тела, ее охватила паника.

Но голова, похоже, работала нормально, и видеть он, слава Богу, еще могла. И она увидела, что на ней какое-то незнакомое белое одеяние, то ли платье, то ли просто хламида, туго перехваченная по талии пояском. Потом пришло ощущение обнаженности. Тамара ощутила, что под платьем на ней ничего, никакого белья не было. Тогда она вспомнила, как засыпала – вчера? сегодня? когда? – в мансарде, и все было совсем не так. Значит, после ее раздели и перенесли, очевидно, в подземелье. Стоило ей представить, как с нее, беспомощной, грубые мужские руки, – а чьи еще? женщин в доме Кумбарского она не видела – снимали одежду, ее ударило наотмашь чувство стыда, и возмущения, и злости. А вдруг?! – задохнулась она от ужаса. Вдруг, кто-то воспользовался ее беспомощным состоянием? И что, если не один, а все они? Аааах...

Это было ужасное чувство, ужасные мысли, и спасения от них не находилось. Катастрофа! – вертелось в ее голове. Катастрофа! И так длилось целую вечность. В этой реальности использовался лишь один временной интервал – вечность.

Однако когда схлынула самая высокая волна ужаса, Тамара смогла прислушаться к себе, к главенствующим телесным ощущениям, и нигде не почувствовала ни боли, ни чего-то необычного, и немного успокоилась. Да нет! – решила она. Не может быть!

Но двигаться-то она все равно не могла. Для чего-то ее все же обездвижили. Значит, рано успокаиваться, рано. Все еще может быть. Смотри в оба, сестра!

Сестра? Она сказала, сестра? Странно, она никогда так к себе не обращалась. К чему бы это?

Сестра печали...

Из мрака, плотной стеной толпившегося позади горящих свечей, проявился Гектор Кумбарский. Остановившись рядом, он посмотрел на нее сверху вниз с улыбкой. С какой-то доброй улыбкой, даже нежной, категорически ему не свойственной. Что Тамару удивило и насторожило. Быть беде, пронеслось в ее голове.

На Гекторе было одеяние, очень похожее на то, что и на ней, тоже белое, только поверх него черной краской были начертаны странные круглые знаки, по одному на каждой стороне груди. На шее его, на цепи, висел большой серебряный медальон. Одеяние, как ни странно, было похоже на что-то японское, на кимоно, вот. Стоячий воротник, и очень широкие рукава в три четверти. Надето с запахом, под широкий пояс. Длины одеяния она не видела, для этого нужно было повернуть голову, а это по-прежнему оставалось невозможно.

Правой рукой Гектор прижимал к себе по виду старую, очень потрепанную книгу в кожаном переплете, причем, пальцы его в качестве закладки находились между страниц, будто он ее только что читал, прервался на время, но намеревался вскоре продолжить чтение с того самого места. Вот только справится у нее, как она?