Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Кумбарский энергично закивал.

– Готов на подвиг?

– Готов!

– Вперед тогда, и с песней! Стоп! Ну-ка, расчехли ее прежде! Раскрой, говорят тебе, героиню нашу! Желаем ослепиться блеском ее красоты!

Гектор кинулся выполнять приказание. Дрожащими руками он распустил поясок на платье Тамары, а потом поочередно распахнул на обе стороны его полы, отчего они свесились с алтарного камня до пола, будто скатерть. И на ней – Тамара, маленькая беззащитно обнаженная женщина, главное блюдо этого адского пиршества.

Гектор отступил, чтобы не мешать Дону любоваться.

– Ах, хороша! – вскричал псевдо Дон. – Ты только посмотри, до чего же она лепа! Грудью изыскана, красотой щедра! Жаль, не мне предназначена, не в том я нынче образе. Давай, музыкант, уж постарайся и за меня тоже! Сыграй на этом божественном инструменте так, чтоб небеса раскололись. Ты ищешь славы? Жаждешь силы? Вот их источник! Осуши его до дна!

Дон был развязен, и неприятен даже Гектору, и вообще мало походил на себя прежнего, на себя настоящего, как копия зачастую имеет мало общего с оригиналом. Разве он человек? – думала пленница. Похоже, что нет. Вот тебе и Ося!

– Я протестую! – слабым голосом закричала Тамара. – Вы не имеете права! Однако она по-прежнему не владела телом, не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Все, что ей подчинялось, это глаза и голос, да и тот едва-едва. Но много ли от них проку, когда тебя не желают слушать и просто игнорируют?

Ей было до судорог неприятно, что она обнажена, и что на нее безнаказанно пялятся, пожирают ее глазами посторонние мужики. Какие ни есть, а мужики же. Это беспомощное состояние ей было невыносимо. Лицо горело от стыда и гнева. Но она не позволила себе свалиться в истерику. Нет-нет, я должна быть сильной до конца, твердила Тамара. И она будет сильной!

Холод к спине! – приказала она себе. – Холод к спине!

Хотят глазеть? Пусть! Чтоб у них глаза повылезли! Все равно, она им не достанется никогда и ни за что! Будь что, не достанется! Не для них цвела и зрела, не им ее медом наслаждаться.

А колдовству их темному ей есть что противопоставить. Она выдвинет против него свое, но не колдовство, а чудо.

Их рассудочному и расчетливому, грубому и хамскому, противопоставит свое неосознанное и наитийное, идущее от души и сердца.

Что вы знаете о чуде, темные? Ничего! А я вам расскажу.

Уйти за грань и вернуться – это чудо.

Иметь дар, – это испытание, да. Но, вместе с тем, это и чудо!

Преодолеть невозможное – это оно и есть. Чудо!

Но самое главное чудо, конечно, любовь. Что вы знаете о любви, темные? Я вам расскажу о любви! Нет, я лучше покажу вам, что такое сила и чудо любви!

Между тем, поощренный и эмоционально мобилизованный явленным духом Дона Белиаля, Гектор приступил к исполнению следующего акта колдовской мистерии. С гордым видом поглядывая на распростертую Тамару сверху вниз, что не так и сложно было изобразить, он обошел вокруг алтаря, на ходу развязывая пояс своего кимоно. Вышагивал картинно, как выделывается молодец перед девицами на смотринах. Сделав круг, он остановился в ногах Тамары. За спиной его, и над ним, но все еще за кругом, возвышался Белиаль, или как там его. Положением, и образом был он похож на кобру, распустившую свой капюшон и ясно показывавшую, что Гектор – под его покровительством и охраной.

Глаза у этой рыбо-кобры горели, тонкие усы торчали в стороны. Словом, было, отчего струхнуть. И Тамара почувствовала, что ей по-настоящему страшно.

Ой, боженька, боженька, что же это такое! – шептала она, обмирая. Боже, не допусти! Спаси!

Кумбарский, опять же, картинно повел плечами, и одежда его соскользнула на пол. Мелькнуло его сильное тело. Чистое тело, без единого пятна былой скверны. Тамара прикрыла глаза, чтоб не смотреть, не видеть. Страх незаметно трансформировался в ужас, ее начало трясти. И холод, холод! Ощущение было таким, будто ее нарочно обсыпают инеем, и он, падая на грудь, на живот, проникает под кожу. Пальцы на ногах леденели, и пятки, их будто выворачивало. Ох, какая боль! Однако в голове все бурлило. В ее горячечном сознании все смешалось, носились какие-то апокалиптические картины, обрывки слов и путанные, растрепанные мысли. Она искала выход, но ничего не видела. Его не было!

Мне не спастись! – била мысль в висок навылет. Не спастись!

Но ведь изъять у человека силу любви нельзя! – думала она. Это глупость, абсурд! Это значило бы, забрать саму любовь и присвоить ее себе. Любовь нельзя забрать насильно, невозможно! Это не сумочка, не кошелек!

Как Кумбарский намеревается это сделать? Через физический акт? Но ведь это всего лишь насилие. Причем здесь любовь? Совокупление не любовь! И даже не имитация любви. Это... Это святотатство и преступление!

Или?.. Тут расчет на другое?

Заставить ее в какой-то миг почувствовать, или вспомнить что-то настоящее? Например, как когда-то они любили друг друга с Сережей? Как лежала она, после, в его объятиях, обессиленная, но счастливая, зацелованная, как любимая чашка... И в этот миг – за этот миг, он может исхитриться силу ее любви, ее силу, перекачать в себя? Высосать, как клещ высасывает кровь. О, если такое возможно – не приведи, Господи! Не допусти!

А ведь, да, это возможно, и она понимает, в чем дело.

Потому что – женщина, потому что слаба. Ее сила, ее же и слабость. Посреди всего ужаса, женщина, да, может на миг забыться, и, в тот же миг, – вспомнить обо всем. О – другом. Может вообразить себе все, что угодно – на миг. В умелых руках подмена образа, манипуляция чувством вполне вероятна. Во всем есть холодный расчет, конечно!

Значит, что? Не допустить этот миг, не дать ему его!

Не дать ни единого шанса!

Не дать!

– Расслабьтесь! – услышала она слова Кумбарского. – Расслабьтесь, иначе вам будет больно. Очень больно. Все-таки лучше получить от процесса наслаждение, раз он все равно неизбежен. Я считаю.

О каком наслаждении он говорит? – подумала она. Безумный. Его следует остановить!

Сделав над собой усилие, поскольку вовсе не хотела пускать в себя, в свой мир творящийся вне его ужас, она открыла глаза и, к