Адвокатка Бабы-яги - Евгения Викторовна Некрасова

нервную домовую работу и нервничали сами, не ели или ели слишком много, выли, забивались под мебель, не хотели идти на улицу и наоборот пытались выбежать туда, несмотря на минус двадцать шесть градусов. Люди решили, что это из-за праздников и фейерверков.

Прорыв в котельной почувствовали все домовые одновременно. Сразу поняли, что стряслось. Принялись заговаривать и затыкать щели, нестыковки на рамах, стали просить, умолять стены, полы, потолки не пропускать холод. Магия чего-то работала туго. Кидали на пол человеческие тряпки и одеяла. Люди удивлялись, что вещи валяются, ничего ещё не знали. Стемнело, и во дворе принялись пускать разноцветные световые залпы. Они звучали, как взрывы. Домовые не могли сосредоточиться. В очередной раз люди отвлекали их от работы. Животные плакали, квартиры остывали.

Буйка надела леггинсы, потеплее юбку, тёплые носки и свитер, переобулась из сланцев в вязаные тапки. Она работала, заговаривала, но не сильно волновалась, люди очень пеклись о себе, завтра, она была уверена, всё починят их собственные домовые службы. Так у человеческих жильцов устроено, они платили деньги столько, сколько написано в бумажках, которые им кидали в почтовые ящики подъезда. Эти деньги оплачивали заботу о доме и квартирах. Владелец Буйкиного жилья всё оплачивал по интернету. Люди теперь тут не жили, и даже никто не приходил полить цветы или за счетами. Буйка раз в месяц сама спускалась и забирала бумажки, обнюхивала их, рвала и отдавала домовым-детям отнести на помойку. За услугу кормила их ирисками из сгущёнки и строго велела, чтоб кидали в тот контейнер, где переработка. Первый этаж с почтовыми ящиками – самое дальнее от квартирки, куда Буйка доходила за много лет, даже Жиличка не смогла уговорить её выбраться наружу.

Если бы оплаты долго не поступало, Буйку заставили бы разнарядить. Деды ругались, что домовые плохо следят за своими жильцами и должны значит расплачиваться. Домовые из квартир-должников обязаны были мыть подъезды своих многоэтажек или помогать в запущенных квартирах, или в жилье с очень старыми, или, наоборот, слишком неопытными домовыми. Самой страшной обязанностью считалась работа на улице: уборка крыльца подъезда или двора. Раньше деды пытались привить такую помощь по желанию, но все домовые оказались единоличными, заботились только о своих жилплощадях. Так появилась разнарядка – наказание домовых за людей.

Из-за наказания Буйка познакомилась с Платошей. Его жильцы были не слава богу, как он сам говорил. Они пили, не платили бумажки в почтовых ящиках, вовсе не извлекали их, Платоша тоже забывал, пока другие деды не нажали на него. И за жильцов его приговорили к помощи Буйке – молодой тогда совсем домовихе. В будущем главные деды планировали выдать её замуж, чтоб в доме был «настоящий» хозяин. Но Буйка на дедов плевать хотела, с домовыми делами справлялась лучше многих и никогда не собиралась замуж, любила хозяйствовать единолично. Платоша большее время своего наряда у Буйки лежал на ковре и рассказывал истории из своей долгой жизни, внутри них делился полезными и неполезными заговорами и советами. С Платошей они с тех пор дружили. Пока Жиличка жила тут, они виделись редко. Когда Буйкина Жиличка уехала, Платоша назвал ту предательницей, гордился, что его люди, даже их призывной сын, не трусы и никогда не уедут. И много чего ещё вывалил на Буйку, как из ужасного, злого тазика. Ей стало очень больно. Она тоже что-то наговорила. С тех пор они не общались и не виделись.

Тепло не возвращали. Внутри Буйку, да и остальных Хозяев грызла вошь предчувствия. И магия работала странно, словно не схватывалась, не завязывалась. Но Буйка решила успокоиться, дышать, начиная из брюха, как её научила Жиличка. Нельзя же всё время ждать только плохое. Буйка придумала лечь сегодня на человеческий диван, правда без постельного белья и всей этой ерунды. Но на диване, с подушкой, под одеялом, как прям не домовиха, а человеческая Жиличка. Так было не удобнее, но интереснее, а главное, Буйка очень скучала по Жиличке.

Спала домовиха ровно, а когда проснулась, в квартире торчал светлый утренний холод. Буйка надела ещё одни носки, гамаши на леггинсы, ватник, валенки. Ощущалось, что люди ещё долго ничего не починят, произошла домовая катастрофка.

Стены уже были холодные, Буйка ходила, гладила их, разговаривала с ними, уговаривала не терять последнее тепло. Её слова слабели, слабодействовали. Она чувствовала, что такое творится и у других домовых её многоэтажки.

Несмотря на кулёмость, Буйка принялась пританцовывать, чтобы согреться. Она напевала что-то своё обычное, но уже без сил и обычной страсти.

Я Буйка-великолепная!

Разноцветная,

Сильная и ловкая,

Ушастая и хвостатая,

Буйная и храбрая,

Красивая и вообще.

Дом со мной,

Как за… ледяной стеной…

Буйка повертела ушами: в доме мощно потекло электричество в разных прорытых для него местах. До этого в подъезде раздавались звуки многократного таскания тяжёлого и частого пользования лифтом. Она поняла, что люди накупили радиаторов и теперь повключали их, чтобы греть себя и остальных обитателей своих квартир.

Буйка пожевала вяленую мышь, заварила чай на мяте. Она без жильцов в квартире не включала свет, чтобы не привлекать внимание с улицы, но пользовалась немножко электрочайником. Обогреватель, даже если бы Буйка его добыла, сильно бы повысил счёт за электричество. И считалось, что сами по себе домовые должны справляться с катастрофками домовыми способами.

В море-океяне, на острове Буяне под князь-дубом закопан сундук железный. В сундуке железном две тысячи триста семьдесят осемь монет златых и ни копейкой меньше. И лежат они там, полёживают, монеты златые, железом две тысячи триста семьдесят осемь и ни копейкой меньше, под корешками прочно и верно. Пусть хранится также тепло в стенах моих, домовихи Буйки, как монеты златые в сундуке железном, и не уйдет, не пропадет никуда. Аминь.

Буйка провела весь день, читая заговоры, этот и разные другие. Легла снова на человеческий диван во всей своей одежде и под пледом, а сверху под одеялом. Проснулась она в три сорок семь в ледяном царстве-государстве. В темноте она хорошо видела и сейчас различала, как от её дыхания исходит пар. Буйка укутала шею и голову в дырявый от моли шарф. Забрала одеяла и пошла делать себе нору на полках в кладовой, чтобы доспать.

Ну и что, что холодно,

Холодно-не голодно,

Холода пришли,

Ну я приоделась:

Валенки, ватник,

Носочки, вязаный платок

Как дом из серой шерсти,

Как мое сердце.